Собственность и техника в философии Н.А. Бердяева. Смысл труда

Важно обратить внимание на некоторые другие аспекты филосо­фии хозяйства у Бердяева. А именно: как раскрывается пробле­ма «взаимоотношений жизни и смерти, организма и механизма» применительно к собственности и технике.

Если бы хозяйственная деятельность была совершенно без­душна, определялась бы только потребительскими интересами, то чем бы тогда она отличалась от деятельности животных? Бы­стротечное потребление означало бы постоянное рабство у сти­хийных сил природы. Любые негативные природные изменения — и род человеческий бы завершился. Деятельность же человека предполагает некоторые метафизические основания, которые бы преодолевали эмпирические границы его жизни. А они скрыты в духовной жизни человека как представителя рода, в стремлении сохранить связь с прошлым и установить отношения с будущим, примирить прошлое, настоящее и будущее, но не с помощью ре­лигии вечного воскрешения, а опираясь на нравственный закон, который утверждает: «все есть одно», что означает не только лю­бовь к природе, людям, самому себе, но прежде всего долг, права и обязанности по отношению к ним.

Бердяев прослеживает историю отношений собственности, которая представляет собой синтез духовного и материально­го.

ной природой»^[414]. Это означает возвращение личности к рабству у стихийных сил природы. Обещанные же коллективизмом сво­бода, равенство, всеобщее благополучие «есть вымогательство чуда теми, которые чудес не признают и духовно не достойны их»^[415]. Когда собственность лишается духовной стороны, то за­бывается предназначение человека, теряется его образ и пони­мание, ради чего существует хозяйство. Аналогичная судьба по­стигла и деньги, и технику и многое другое, что лишилось свое­го подлинного бытия.

Задача философии хозяйства, как считает Бердяев, вернуть ис­тинное онтологическое основание данным вещам, а также объ­яснить, с одной стороны, необходимость долга хозяйствования, а с другой — пагубность поклонения экономике как цели самой по себе.

Особое место в философии хозяйства занимает техника, мета­физическую сущность которой уловил Бердяев, когда написал, что «она хочет насильственно узнать секреты природы и властвовать над природой для корыстных человеческих целей, оставаясь чуж­дой внутренней жизни природы»^[416].

Техника, по мысли Бердяева, стала играть в общественной и личной жизни человека столь огромную роль, что возникла по­требность теоретического осмысления этой проблемы, настоя­тельная необходимость создания философии техники, которая смогла бы осознать технику как проблему духовную, как судьбу человека. Будучи созданием человека и его мощи, техника в то же время наносит страшный удар по своему создателю, лишая его главного — индивидуальности и духовности.

Однако к роли машины нужно относиться диалектически, по­скольку машина не только угнетает человеческий дух, но и осво­бождает его от стихийных сил природы. Бердяев считает, что машина «несет с собой смерть не духовной жизни, по существу неистребимой, а органическому жизненному укладу, родовому быту»^{[418] [419]. Машина вызывает раздвоение, расщепление целостности человека, и тем самым усложняет его духовную жизнь. В работе «Духовное состояние современного мира», равно как и в других работах, Бердяев подчеркивает, что не может быть технических целей, могут быть лишь технические средства, цели жизни всегда лежат в области духа. В то же время с глубоким сожалением Бер­дяев признает, что истинное соотношение между целями и сред­ствами жизни оказалось нарушенным вследствие того, что мате­риальная сторона человеческой жизни, начиная с эпохи капита­лизма, приобрела самодовлеющее значение.}

Обращая внимание на наблюдающееся в обществе несоответ­ствие морального и духовного развития техническому, Бердяев полагает, что причина его коренится в духовном кризисе, кото­рый переживает современное ему общество, истоки этого кризиса философ видит в том, что уже индустриально-капиталистический строй способствовал подавлению личности, стимулировал неогра­ниченный рост материальных потребностей, ослабление духовной жизни, упадок религиозной веры. Социализм, как считает Бердя­ев, представляет собой лишь развитие капиталистической систе­мы, сопровождающееся дальнейшим упадком и угасанием духов­ности. Как капитализм, так и социализм одинаково враждебны человеческой личности, духовный кризис наблюдается не только в России, но и в Европе, и в Америке.

В «Правде социализма» Бердяев продолжает свою критику буржуазного мира: буржуазное человечество поклоняется земно­му богатству и земной власти, это богатство и эту власть рань­ше или позже придется по справедливости разделить... Капита­лизм развил материальные производительные силы небывалых размеров и имел свою миссию в истории человеческой победы над природой, хотя слишком дорогой ценой достались его благо­деяния. Экономическая жизнь человечества в капиталистическую эпоху превратилась в отвлеченное, самодовлеющее начало, ни­какой правде не подчиненное и себе все подчиняющее. Не слу­чайно капиталистическая эпоха совпала с наибольшим развитием рационалистического сознания и позитивизма. Огромный класс общества, более всего трудящийся над завоеванием материаль­ных богатств, превращен в орудие капиталистического произ­водства, и его справедливое негодование требует удовлетворения. Не социально-экономическая необходимость, на которую оди­наково любят ссылаться и буржуа, и марксисты, тут виновата, причина глубже, в первоосновах человеческого духа, в которых ощущается смысл жизни и сознается ее верховная цель...^[420] Жизнь огромной массы людей управляется ныне экономическим рас­судком, все ценности жизни связываются не с человеческой лич­ностью, а с прикрепленными к человеку социальными вещами, с материальной силой, не зависящей от внутреннего существа и достоинства личности. Бердяев сформулировал следующим об­разом суть капитализма: «Всеобщее обезличение и всеобщий зве­риный эгоизм — вот душа капитализма».

Бердяев проводит параллели между буржуазным и социалисти­ческим миром и справедливо отмечает, что они находятся в одной плоскости, держатся тех же основных начал... В современной религии буржуазно-мещанского мира нельзя найти настоящего противоядия ни против правды социализма, ни против лжи со­циалистической религии, так как последняя питается более всего современной буржуазностью'.

Марксистскому духу близок буржуазно-капиталистический идеал производительности, идеал материальной мощи земного царства. И далее Бердяев разоблачает суть религии социализма: «Древнее проклятие неизменно тяготеет над человечеством: в по­те лица своего добывать хлеб свой. В природном, испорченном мире человек должен побеждать природу, вырывать у нее нуж­ное для жизни, человечество вынуждено организованно бороться за существование. То, что есть истинного в экономическом ма­териализме, в этом древнем проклятии было уже сказано. После смерти забота о хлебе насущном самое тяжелое последствие ми­рового и распадения и порабощения. Но как нельзя природным, только человеческим путем победить смерть, так нельзя сила­ми естественно человеческого прогресса окончательно победить нужду, решить окончательно проблему хлеба земного. Религия со­циализма, — пишет Бердяев, — и есть вера в то, что природным путем можно окончательно и предельно насытить человечество хлебом земным ценою поклонения этому хлебу и отказа от хле­ба небесного, что можно человеческим путем снять древнее про­клятие, оставив мир распавшимся и порабощенным, т.е. не вос­соединив с абсолютным бытием»^{[421] [422].}

И Бердяев намечает будущий этап развития человечества: «...Чисто человеческий процесс борьбы с природной необхо­димостью, исход из состояния звериного должен быть доведен до конца. В этой религиозно-нейтральной среде происходит про­цесс очеловечения, относительного (не абсолютного) освобожде­ния от власти материальных вещей и звериных инстинктов, вы­свобождения и выявления человеческих сил для окончательной и сверхчеловеческой уже борьбы со смертью и порядком при­родной необходимости. Социальный вопрос, столь поразивший и загипнотизировавший людей нашей исторической эпохи, есть вопрос новой организации питания человеческого, освобождения людей человеческим (не Христовым еще, но и не Антихристо­вым) путем от власти вещей, от непомерного гнета природной и социальной материи»^[423].

Важнейшие вопросы — какой труд ценен при социализме, какое место занимает духовный труд при социализме: «Социа­лизм марксистский и классовый обоготворяет экономический производительный труд, только его считает ценным и подчиняет все ценности жизни экономическому производству, к которому относится, как к фетишу. И социализм этот сбивается на совер­шенно ложное понимание трудового общества. Только физиче­ский, экономический труд признается трудом, только материаль­ное непосредственное участие в производстве доставляет челове­ку место в обществе. Ценность духовного, психической работы, хотя бы спасающей человечество и открывающей перспективы высшего бытия, отрицается, признается ничтожной... Труд ум­ственный и творческий, труд мыслителя и художника, труд, от­крывающий новые пути и приготовляющий противоядие от зла мира, не оказывается ценным настолько, чтобы давать право на жизнь, от всех равно требуется бескачественный материаль­ный труд, от творческого гения как от простого ремесленника, не обладающего дарами свыше»^[424].

«Пора познать качества в мире и их назначение», — с этим призывом обращается Бердяев. Проблема социализма, по его мнению, связана с религиозным признанием труда, с религиоз­ным освящением труда как предназначенного для высшей цели. И далее Бердяев определяет высший смысл труда, его теокра­тическое предназначение: «Трудиться должно не для самого себя и не для других людей, а для мирового смысла, в котором находит свое место каждое индивидуальное усилие. Путь споров людских о том, чтобы самому трудиться меньше, а других заставлять тру­диться больше, есть путь ложный и безнадежный. Труд не дол­жен быть заботой о завтрашнем дне, и богатство не должно быть рабством у материальных вещей, мешающих войти в Царство Небесное. Трудиться нужно во имя Бога, и трудовая обществен­ность должна стать теократической. Богатство в теократическом обществе не будет рабством, будет роскошью полевых лилий и птиц небесных»^[425].

Бердяев раскрывает еще одно противоречие социализма, отра­жающее его ограниченность: «...или обоготворить саму материю и ею окончательно поработить дух, как предлагает религия социа­лизма, раскрывающаяся в марксизме, или одухотворить материю, создав святое хозяйство во имя Бога, как это должно быть в со­циализме, подчиненном религии»^[426]. Социализм есть техническая проблема хозяйственной организации, а не какое-то чудесное спасение человечества от всех зол, водворение его в рай, и потому он не должен вызывать таких безумных страстей, социализм, как один из этапов в человеческом совершенствовании социальной среды, может быть только эволюционным и реформаторским^[427].

Еще один важнейший блок проблем Бердяев посвятил анализу буржуазного отношения к хозяйственно-экономической стороне общественного бытия с позиции христианства. Христос осудил материальное богатство, благословил бедность, ставил в пример птиц небесных и лилий полевых, и, уж конечно, не в Евангелии могут найти для себя оправдание апологеты буржуазного обще­ства и прислужники капитализма. Христос учил раздавать свое имущество бедным, кормить голодных, и нет оправдания у него для тех, кто хочет эксплуатировать бедных, предоставляет им го­лодать и умирать. Христианская благотворительность преврати­лась во что-то омерзительное, подачками хотят христиане буржу­азного общества откупиться от тяготеющего над ними проклятия: «легче верблюду пройти через игольное ухо, чем богатому войти в Царство Небесное».

Существует ли в христианстве место для хозяйственно­экономической жизни, и если да, то какое? Какое хозяйство оправдано в христианстве? Чем оно отличается от буржуазного и социалистического? Бердяев пишет в связи с этим: «Хозяй­ственная, экономическая сторона общественного бытия не может оставаться оторванной от высшего центра, должна быть подчи­нена вселенской цели и освещена»...^[428] Как обратить Лик Божий к земле, как сделать Бога главою земного устроения, развития не только духа, но и материи? «Для этого, — пишет Бердяев, — мы сами должны повернуться к Богу и искать у него новых от­кровений о земной общественности... Для нас теперь, — про­должает философ, — становится ясно, что Христос не всякое материальное производство осудил и отверг, а только безбожное, ничем не освященное, человечески самодовлеющее материальное производство, не всякую заботу о хлебе насущном, а только забо­ту для себя, для человеческого. И стоит перед нами религиозно­общественная проблема о материальном производстве, матери­альном труде и материальной культуре в теократии, в обществен­ности богочеловеческой, в которой осуществится богатство лилий полевых. Организация материального труда не для себя и не для людей, а для Бога, для богатств Царства Божьего, во имя которо­го мы должны использовать все данные нам таланты... Дух Божий должен сойти на соборное человечество и открыть, как нужно жить по-божески, жить, а не умирать, как достигать по-божески богатства, а не бедности»^[429].

В другом месте Бердяев пишет, что только во вселенской те­ократии, в мистической жизни богочеловеческого тела, снято будет с человечества проклятие борьбы за существование... это иная сверхчеловеческая область^[430]. Таким образом, можно сформу­лировать главные расхождения Бердяева с марксизмом: помимо вопросов веры и принципиального отрицания всякого насилия, Бердяев отличался от марксистов своим крайним персонализмом, антиколлективизмом, неприятием экономического детерминизма, экономизма и приоритета общества над личностью. Его филосо­фия, в том числе его идеи в области философии хозяйства, стави­ла во главу угла не общество и классы, а отдельно взятого чело­века, его духовный суверенитет и ценность, ибо только они несут в себе образ Бога. В религиозной сфере, во многом определяю­щей жизнь России, это явление получило название «соборности», т. е. добровольного соединения индивидов на основе любви к Бо­гу и друг к другу, в отличие от принудительного социалистическо­го коллективизма, целью которого провозглашается не духовное, а материальное процветание, особый тип соединения, предпола­гающий и определенную активность человека.

По Бердяеву, предметом философии должно стать рассмотрение индивидуальных особенностей человека, и вместе с тем — выде­ление «универсального» в каждой отдельной личности. Это и есть соборность, объединяющая людей на почве общих для них выс­ших ценностей, не уничтожая при этом их индивидуальной не­повторимости. Философ приходит к выводу, что «индивидуализм сочетается с духом соборности», «врагом личности является обще­ство, а не общность, не соборность». Социум воспринимается как «внешняя среда», ограничивающая личность, соборность же есть «органическое развитие» внутренних, сущностных потенций че­ловека. Создать подобную «соборную среду» в рамках секулярного общества невозможно, она доступна для человека только в под­линной церкви Христовой, вмещающей «в себя личность человека и свободу человека»^[431]. Именно в такой среде возможно хозяйство как акт человеческого духа, с особой духовной дисциплиной лич­ности и народа, которая подчинена высшим началам жизни.

О требуемой христианской активности человека Бердяев пи­шет, пожалуй, во всех своих трудах, проводя важнейший тезис о том, что Бог нуждается в человеке, в ответной любви, в ответ­ном творчестве. Именно поэтому главные категории его философ­ской системы — «свобода», «личность», «существование» и «твор­чество», «соборное хозяйство», «теократическое хозяйство», про­никнутое Божественным духом.

5.