Стилевая специфика Киевского и Новгородского цивилизационного периода

Повесть о начале Русской земли упоминает о первой форме по­литической организации общества в отличие от общинной — го­родовой области, возникшей примерно в середине IX века. Хо­зяйственная организация представляла собой торговый округ, в котором укрепленный город выступал как управляющий и про­мышленный центр.

Первое, Киевское княжество появилось под общим названи­ем — Русь. «По предположению автора древней Повести о Рус­ской земле, первоначальное значение этого слова было племен­ное: так называлось то вражеское племя, из которого вышли пер­вые наши князья. Потом это слово получило сословное значение: Русью назывался высший класс русского общества, преимуще­ственно княжеская дружина. Позднее это слово является... с гео­графическим значением: так называлась Киевская область, где преимущественно сосредоточивались пришлые варяги. Наконец, в XI—XII веках слово это, не теряя своего географического значе­ния, получает еще значение политическое: так стала называться вся территория, подвластная русским князьям»’.

В древнейшем документе русской историософской мысли — летописном своде Нестора «Повесть временных лет» — важней­ший вопрос — «Откуда пошла земля Русская?». После небольшо­го традиционного библейского предания летописец приводит нас в стольный город Киев, откуда началась и широко раскинулась земля Русская.

Нестор, монах и ученик Феодосия Печерского, ревностно­го сторонника православия, воспринял богословско-провиден- циалистскую традицию в истолковании происхождения славян, в определении их места в мировой истории. В отличие от визан­тийских хронографов, начинающих историю с пространных бо­гословских рассуждений о сотворении мира, Нестор лишь огра­ничивается краткой ссылкой на происхождение славян от третье­го сына Ноя — Иафета, которому достались западные и северные земли.

Еще одна проблема — «варяжская проблема». Сужая рамки своего повествования северо-западным и днепровским ареалом, связанным воедино торговым путем «из варяг в греки», Нестор повествует о расселении отдельных славянских племен и их ро­довом образе жизни, хваля одних — полян, новгородцев, и хуля других — древлян, северян. Но в общем, заключает Нестор, жили они в мире между собой и, как можно понять, с соседними фин­скими племенами (чудь, меря, весь, мордва, литва). Особо выде­ляет он полян, расселившихся по берегам Днепра, имевших го­рода и ведших обширную торговлю, однако же и они вынуждены были платить дань хазарам, в то время как новгородские славяне, чудь и меря платили дань варягам.

«В год 6370 (862), — повествует летописец, — изгнали варяг за море и не дали им дани, и начали сами собой владеть, и не бы­ло среди них правды, и встал род на род, и была у них усоби­ца, и стали воевать друг с другом. И сказали себе: «Поищем се­бе князя, который бы владел нами и судил по праву». И пошли за море к варягам, к руси. Те варяги назывались русью, как другие называются шведы, а иные норманны и англы, а еще иные гот­ландцы, — вот так и эти назывались. Сказали руси, чудь, славяне, кривичи и весь: «Земля наша велика и обильна, а порядка в ней нет. Приходите княжить и владеть нами»’. И утвердился род Рю­риковичей в Киевской Руси.

Расцвет Киевской Руси приходится на X—XI вв., культуру которой можно назвать самой молодой в европейском регионе и хронологически, и содержательно: по ее ученическому харак­теру в усвоении веры и книжной мудрости от византийских учи­телей, уверенности в своих молодых ратных силах (щит на вратах Царьграда), легкости в присвоении обширных территорий на се­вере и северо-востоке (обложение данью неславянских племен), по детской настойчивости и озорству в соединении привычных языческих традиций с новшествами христианской культуры.

Для Владимира было также очень важно, чтобы крещение и связанное с этим заимствование византийской культуры не ли­шало Русь ее самостоятельности, несмотря на то что Православ­ную церковь возглавлял и византийский патриарх, и император. Русь должна стать дружественным Византии, но вполне суверен­ным государством. Другой точки зрения придерживается круп­ный специалист по истории Русской православной церкви Е. Го­лубинский. Он отмечает, что черты характера самого Владимира, его истинно государственные способности во многом определили принятие христианства: «Человек с истинно государственными способностями, государь с отличающею великих людей способ­ностью понимать требования времени, Владимир понял настоя­тельную необходимость России стать страною христианскою для того, чтобы сделаться страною вполне европейскою, и это по­литическое убеждение, соединяясь с прямым непосредственным желанием дать народу истинную веру, и произвело то, что он не только сам принял христианство, но решился сделать это ве­рою своего государства»².

Итак, в 988 году Русь официально приняла христианство. Христианство, заимствованное от греков и в то же время не от­межеванное полностью от Запада, в конечном счете оказалось не византийским, не западным, а русским. Обрусение христиан­ского верования и церкви началось рано и шло в двух направ­лениях. Первое направление — борьба за свою национальную церковь в верхах. Греческие митрополиты встретились на Руси с тенденцией к самобытности. Первые русские святые были воз­величены по причинам политическим, не имеющим отношения к вере, вопреки мнению грека-митрополита. Рядом с христиан­ской верой, недостаточно крепкой в народе, были живы культы старых богов. В связи с этим академик Б. А. Рыбаков приходит к выводу, что относительная быстрота и легкость принятия хри­стианства на огромном пространстве Древней Руси объясняются тем, что долгое время язычество и христианство сосуществовали в быту, особенно в сельской местности. Этому способствовало то, что «существенных, принципиальных отличий нового от старо­го не было: одинаково признавался единый владыка Вселенной; и там и здесь производились моления — богослужения и магиче­ские обряды; там и здесь каркасом годичного цикла празднеств были солнечные фазы; там и здесь существовало понятие «души» и ее бессмертия, ее существования в загробном мире. Поэтому перемена веры расценивалась внутренне не как смена убеждений, а как перемена формы обрядности и замена имен божеств»^[164].

В русской философии проблема влияния Византии на рус­скую культуру занимала особое место. П.Я. Чаадаев (1794—1856) давал крайне низкую оценку истокам российской культуры — Византии, о чем свидетельствуют выражения его текстов типа «презренная Византия», «предмет глубокого презрения народов Запада». В отсталости Византии видит он корни отсталости Рос­сии. В этом он вполне солидарен с В. Белинским, независимо от автора «Философических писем» писавшим, что от Запада Россия «была отрезана в самом начале; а Византия в отношении к цивилизации могла подарить ее только обыкновением чернить зубы, белить лица и выкалывать глаза врагам и преступникам»^[165]. А. С. Пушкин один из первых дал ответ на подобные суждения: «У греков мы взяли евангелие и предания, но не дух ребячливой мелочности и словопрений. Нравы Византии никогда не были нравами Киева. Наше духовенство до Феофана было достойно уважения, оно никогда не пятнало себя низостями папизма»^[166]. Справедливость пушкинских слов подтверждает крупнейший знаток византийской и русской культуры С. С. Аверинцев: «Только с принятием христианства русская культура через кон­такт с Византией преодолела локальную ограниченность и при­обрела универсальные измерения; ...она стала культурой в пол­ном значении этого слова»'.

В целом принятие христианства имело огромное значение для становления русской истории и культуры. В период X—XIII веков происходил сложный психологический слом языческих верова­ний и становление христианских представлений, на смену жиз­нелюбивому оптимизму язычества шла вера, которая требовала ограничений, строгого выполнения нравственных норм. Приня­тие христианства означало изменение всего строя жизни, теперь центром общественной жизни стала церковь, которая проповедо­вала новую идеологию, прививала новые ценностные ориентиры, воспитывала нового человека. Христианство создавало широкую основу для объединения древнерусского общества на основе об­щих духовных и нравственных принципов; произошла гуманиза­ция общества. Русь была включена в европейский христианский мир, с этого времени она считает себя частью этого мира, стремясь играть в нем видную роль, всегда сравнивать себя с ним. С хри­стианством приходят письменность и книжная культура. Первые книги, появившиеся на Руси — церковные тексты Священного Писания, использовавшиеся во время богослужения. Особой по­пулярностью пользовался Псалтырь, по нему чаще всего учились грамоте. Полная же Библия в русском переводе появилась к кон­цу XV века. Первые книги приходят на Русь из Болгарии и Ви­зантии. Поразительно, что с самого начала русская книжность впитывала в себя не только литературу развлекательную, не толь­ко религиозно-богословские труды, но и работы по философии. Особенно широко были знакомы на Руси с сочинениями Иоанна Дамаскина, делающего обширные ссылки на Аристотеля, Плато­на, Гераклита, Парменида, Демокрита, Диогена и др. И это ска­залось на том, что оригинальные русские сочинения появляются уже в X веке. «Речь философа» — первое произведение, в котором на основе разных переводных источников кратко рассказывалась история мира от его сотворения до возникновения Вселенской христианской церкви. Наибольших успехов христианское просве­щение достигло благодаря монастырям и епископским кафедрам, особенно в Киеве. Ярослав, основав храм Святой Софии, учредил митрополию Русской церкви. К первой половине XI века отно­сятся истоки философской культуры. Илларион, первый митро­полит, был избран собором епископов в 1051 году, о нем летопись сообщает: «Муж благ, книжен и постник», «книгам хитр писати и съи по вся дьни и нощи писаше книгы в келий... Феодосия»¹. Иллариону принадлежит собственное произведение «Слово о за­коне и благодати», которое написано на основе глубокого погру­жения в тексты Ветхого и Нового Заветов: «В одно время вся на­ша земля восславила Христа с Отцом и со Святым Духом. Тогда начал мрак идольский от нас отходить и зори благоверия явились. Тогда тьма бесослужения рассеялась, и слово евангельское землю нашу озарило...»

Ветхозаветной идее богоизбранности еврейского народа и за­имствованной из книги откровений пророка Даниила идее о по­следовательной смене четырех всемирных царств на путях к Цар­ству Божьему Илларион противопоставил учение о двухступен­чатое™ всемирной истории на основе смены «царства закона», «царства благодати» на пути человечества к вечной жизни». У не­го закон и благодать оказываются отделенными друг от друга: под «царством закона» им подразумевалась ветхозаветная история иудейского народа, избранного Богом для соблюдения продик­тованного им закона. Однако иудейский народ не оправдал чая­ний Бога, ограничившись лишь заботой о собственном спасении. Но, усматривая в других народах рабов, не достойных промысла Божьего, он поставил и себя в положение раба по отношению к Господу. Закон, однако, был лишь предтечей истины и благо­дати, именно благодать является «служителем будущего века, жизни нетленной». «Прежде [был дан] закон, а потом благодать, прежде — тень, а потом истина». Если в «царстве закона» блю­сти закон было поручено евреям как «богоизбранному народу», не оправдавшему, однако, завета Бога, то в «царстве благодати», возвещенном Христом, все народы равны, более того, благодать распространяется в первую очередь на «новые народы», не ис­порченные гордыней. К числу новых народов принадлежит и рус­ский народ, который уже обрел славу «во всех концах земли». Ве­ра благодатная, распространяясь по всей земле, дошла и до наше­го народа русского, рассуждает Илларион, связывая это событие с крещением Руси князем Владимиром и воздавая ему хвалу.

Следует также подчеркнуть, что в сочинении Иллариона со­держится еще одна важная тема, будто, даровав Русской зем­ле веру, Господь будет требовать за это от русских больше, чем от других, будет строже за грехи их наказывать. Как отмечает С. Зеньковский, «в своем составленном около 1037 года «Слове о законе и благодати» митрополит Илларион, первый русский, ставший главой молодой... церкви, утверждает равноправие Руси с Византией, претендовавшей на мировое господство и мировое руководство. Он говорит: «Сбысться о нас языцех реченое: от- крыет господь мышцу свою пред всеми языкы и узрят все КОНЦЫ земле спасение, еже от Бога нашего». Летописец, составлявший в том же веке первую историю русского народа, развил эту же мысль об избрании Руси Богом для особой христианской миссии в мире. В своем прологименоне к русской истории он описывает посещение Руси апостолом Андреем и пишет, что, остановившись на горах берегов Днепра, Апостол предсказал большое будущее христианству в России: «Видите ли горы эти? На этих горах вос­сияет благодать Божия...»’

Владимир Мономах (1053—1125) в сочинении «Поучение сы­новьям» обращается к теме власти и ее религиозного смысла. Главную роль в его работе играет понятие «правда». Правда есть закон, правосудие, правда требует от властей встать на защиту слабых. Человек — венец гармоничного мироздания, поскольку мир многолик, постольку многообразны и люди, его населяющие. Человек, по Мономаху, должен стремиться к активному добро­творчеству, трудиться с усердием, без лености. Леность — всему плохому мать; тот, кто что-то умеет, то забудет, а чего не умеет, тому и не научится. Главная идея «Поучения» — в словах: «Не хо­чу я лиха, но добра хочу братьям и Русской земле»^[167]. Идея добра и блага для Русской земли, идея судьбы России, ее предназначе­ния, объединения, защиты Русской земли стали одними из основ­ных в русской философии и литературе. Человек православно­христианской культуры, которую прививали книги на Руси, живя в мире, помнил о мире в целом как огромном единстве, ощущал свое место в этом мире. Его дом располагался красным углом на восток. По смерти его клали в могилу головой на запад, чтобы лицом он встретил солнце. Его церкви были обращены алтарями навстречу возникающему дню. Человек — «малый мир», как на­зывают его, повторяя учителей-греков, некоторые древнерусские сочинения. Необходимо отметить, что древнерусская литература вплоть до XVII века почти не знает условных персонажей, име­на действующих лиц — исторические: Борис и Глеб, Феодосий Печерский, Александр Невский, Дмитрий Донской, Сергей Ра­донежский, Стефан Пермский и т.д. Это все лица, сыгравшие значительную роль в самой истории Руси: князья, полководцы, епископы и митрополиты, реже — бояре. Но есть среди них и ли­ца безвестного происхождения: святые отшельники, основатели скитов, подвижники, и этим лицам также приписывается влия­ние на ход мировой истории: их молитвами, их нравственным воздействием на людей^[168].

Таким образом, христианство оказало влияние на все стороны жизни Руси, принятие новой религии помогло установить поли­тические, торговые, культурные связи со странами христианско­го мира. Оно способствовало становлению городской культуры в преимущественно сельскохозяйственной по роду жизнедеятель­ности стране. Но необходимо учитывать специфический «слобод­ской» характер русских городов, где основная масса населения продолжала заниматься сельскохозяйственным производством, в незначительной мере дополненным ремеслом, а собственно го­родская культура сосредоточилась в узком кругу светской и цер­ковной аристократии.

Важнейшая проблема цивилизационного развития связана с проблемой власти, она долгое время разрешалась на основе патриархальных традиций. Изначально власть и собственность на Руси тесно взаимосвязаны. Поначалу в Киевском государ­стве руководствовались родовым принципом наследования: после смерти великого киевского князя его престол наследу­ет не старший сын, а следующий за самим князем брат. Если братьев не остается, наследует старший сын старшего брата, за­тем старший сын следующего брата и т.д., власть переходила от одного князя к другому по старшинству, при этом учитыва­лись не только прямые, но и двоюродные и более дальние род­ственники. Такой порядок наследования власти получил назва­ние «лествичного права». Сыновья князя, даже будучи в детском возрасте, получали от него какую-либо область под свою власть, а князья, в свою очередь, платили дань великому князю. «...Ког­да умирал отец... разрывались все политические связи между его сыновьями»^[169]. Князья были многодетны, права на владение об­ластью не закреплялись за ними навечно, появилась «очередь» на владение какими-либо городовыми областями, при измене­ниях в составе семьи князья занимали соответствующее место в порядке старшинства. Такое «общее» владение Русью — с по­стоянными сменами и переездами князей — препятствовало окончательному формированию института частной собственно­сти. Городовые области также разделялись «по степени их зна­чения и доходности. ...На верху лествицы лиц стоял старший из наличных князей, великий князь киевский. Это старшинство давало ему, кроме обладания лучшей волостью, известные пра­ва и преимущества над младшими родичами, которые «ходили в его послушании»^[170]. Киевский князь распределял владения, су­дил, разбирал споры, но главные вопросы решал не единолич­но, а на общем совете князей. По поводу этого порядка, которо­го не знали ни Восток, ни Запад, Г. В. Вернадский заметил, что «...политическая жизнь русской федерации киевского периода строилась на свободе. Три элемента власти — монархический, аристократический и демократический — уравновешивали друг друга, и народ имел голос в правительстве по всей стране»^[171].

Постепенно традиция родового наследования стала заменять­ся принципом отчинности, т.е. передачи престола от отца к сыну, что, в свою очередь, вело к определенной отчужденности, разоб­щенности, недостаточной политической устойчивости государ­ства. Так, Ярослав Мудрый (1019—1054) в целях единения страны, сохранения управления внутри одной княжеской семьи, помня о тяжести междоусобиц после смерти своего отца Владимира, разделил Русь на пять княжеств — по числу своих сыновей. Так началось раздробление Руси, длившееся почти пять веков.

В ХПІ-XIV веках крупнейшим центром древнерусской куль­туры становится Новгород. В новгородских былинах воспевалась не только защита страны от внешнего врага, но и внутренняя жизнь большого города с его контрастами, борьбой интересов, широким разгулом, весельем, расточительностью. Наряду с на­личием общих с Европой тенденций в развитии культуры это­го периода существовал ряд особенностей ее формирования, связанный со спецификой социальных процессов. Своеобраз­но шел процесс классообразования. Преобладала свободная земледельческая община, основанная на коллективных формах собственности. Ячейкой общественного устройства была об­щина. Русь — страна городов, но их роль иная, чем в Европе. Там они — центры ремесла, торговли, на Руси — политические центры. Важнейший аспект социального устройства общества — соотношение личности и общества, на Руси оно разрешалось в пользу коллектива.

К середине XII века Русь распалась на несколько княжеств. Европа тоже прошла этот период развития, после которого сфор­мировались национальные государства, но на Руси этого не слу­чилось, потому что с XIII века возникла опасность с востока — монголо-татарское нашествие, а с запада — интервенция Литвы, Швеции, требовавших смены вероисповедания, принятия като­личества. Юго-западные земли Руси, оказавшись в составе Вели­кого княжества Литовского, продолжали развиваться по европей­скому типу. На северо-западе своеобразно развивался Новгород. Церковь здесь была самостоятельной, верующие выбирали себе духовного пастыря. Этот порядок был ближе протестантским тра­дициям. В Новгороде процветали ереси, здесь раньше, чем на За­паде, появились реформаторские тенденции, а принципы нов­городской демократии давали возможность участвовать в жизни республики не только знати, но и городскому плебсу.

Однако Новгород был знаменит своей древностью: на реке Волхов уже в IX веке (в летописи упоминается 859 год) стояло поселение, разделенное рекой на Торговую и Софийскую сторо­ны, которые соединял Великий мост. Другая его особенность — многонациональность: наряду со славянами здесь жили и дру­гие народности: водь, ижора, карелы, финны. В сфере хозяйства большое значение имели также торговые связи с европейскими странами. Не только экономическая самостоятельность делала Новгород единственным в своем роде, он был самостоятелен и политически. Еще в начале XI века город отказался платить дань великому князю и стал приглашать к себе князей по своему выбору. В 1126 году новгородцы выбирают посадника из мест­ных жителей, из бояр, но именно так в первый и последний раз в Древней Руси появилась республика, где главные вопросы ре­шало вече — собрание свободных жителей города (бояр, купцов, ремесленников и мелких торговцев), избиравшее из бояр посад­ника, который ведал всеми делами Новгородской земли, и ты­сяцкого — начальника новгородского войска. Вместе с ними управлением города занимался архиепископ, он был казначеем, распорядителем земли и торговли, ведал внешней политикой, возглавлял церковный суд, наблюдал за ведением летописей, имел людей, состоявших у него на военной службе. При этом в Новгороде было самоуправление.

Новгородцы отличались от большинства жителей Руси более суровым в своем стремлении к справедливости и свободе отно­шением сограждан друг к другу, но и более «бунташным» духом. Как отмечает русский историк С. М. Соловьев (1820—1879), дело в том, что само вече имело неопределенный характер. Народ со­бирался на него по колокольному звону, чтобы выслушать кня­зя, посадника или любых «недовольных граждан против князя или другого какого-нибудь лица». Поэтому новгородцы выгля­дели крамольниками, присвоившими себе «волю любить добрых 150 и казнить злых»’. Многое напоминало здесь европейскую ре­формацию.

В условиях давления с Запада и Востока республика стреми­лась сохранить свой путь развития. В борьбе за независимость прославился князь Александр Невский, своей гибкой политикой уступок Золотой Орде он сопротивлялся наступлению катастро­фы. В 1478 году Новгородская республика пала под ударами Мо­сковского князя Ивана III, исчез последний островок, имевший европейский тип развития.

В целом древнерусская цивилизация Киевского периода по своим типологическим чертам мало отличалась от раннефео­дальных цивилизаций Западной Европы. Их сближали преоб­ладающие технологии материального производства, городской характер культур, единообразие многих ценностных ориентаций. Православный характер русского христианства и тесные эконо­мические, политические, культурные связи с Византией опреде­лили стилевую специфику цивилизации Древней Руси: по мно­гим культурным, ценностно-ориентационным чертам ее можно рассматривать как «дочернюю» зону византийской культуры, хотя по большинству форм общественного устройства и жизнедеятель­ности она была ближе к Центральной Европе, так что на первом этапе своего становления российская цивилизация уже синтези­ровала черты европейской, эллинистической культуры и визан­тийской мистики. С закатом Киевской Руси закончился первый цивилизационный этап в развитии русской культуры.

3.