Цивилизационный кризис и технологическая деградация 90-х годов

Развернувшийся в стране с 1990 г. экономический и социально-политический кризис в последующие годы перерос в цивилизационный, по сути дела — в четвертую за тысячелетие национальную катастрофу (после монгольского нашествия и распада Киевско-Новгородской Руси в XIII в., Смутного времени начала XVII в., распада Российской империи и гражданской войны начала XX в.).

Этот кризис оказался длительным (он продолжался 10 лет, до середины 1999 г.), глубоким по масштабам и последствиям и всесторонним: не было ни одной стороны жизни общества, которая не подверглась бы радикальным антиинновациям с тяжелыми последствиями для страны, для народа. Рассмотрим основные характеристики и последствия кризиса 90-х, точнее — взаимосвязанных кризисов в различных сферах общественной жизни. 1. Цивилизационный кризис. В результате самороспуска СЭВ и Варшавского договора, а затем и Советского Союза — одной из сверхдержав второй половины XX в. — по сути распалась евразийская цивилизация, достигшая вершин своего жизненного цикла в 50—60-е годы XX в. и стагнировавшая в 70—80-е годы; сердцевиной этой цивилизации был Советский Союз, а в его составе — Россия. Это была динамически развивавшаяся система, противостоявшая западной цивилизации и достигшая с ней военно-технического паритета к началу 80-х годов. Об основных характеристиках этой системы можно судить по данным табл. 2.2. 1950 1960 1970 1980 1990 2000 О 90 5 к О 00 9 21 к Численность населения, 294 323 352 382 412 412 140 100 млн. человек Советский Союз, 206 227 2470 266 290 290 141 100 в том числе Россия 112 123 133 139 150 145 134 97 Восточная Европа 88 96,5 105 116 122 122 139 100 Доля в населении мира, % 11,77 10,58 9,55 8,66 7,89 6,84 67 87 Советский Союз, 8,20 7,42 6,69 6,03 5,56 4,82 68 87 в том числе Россия 4,47 4,03 3,59 3,15 2,87 2,41 64 84 Восточная Европа 3,51 3,16 2,85 2,63 2,33 2,02 66 87 Объем ВВП, млрд.

долл., в ценах и по ППС 1995 г. 1130 2280 3250 4065 4285 3195 379 75 Советский Союз, 735 1530 2175 2725 2855 1725 388 60 в том числе Россия 450 935 1335 1650 1725 1085 383 63 Восточная Европа 395 750 1075 1343 1430 1470 362 119 Доля в ВВП мира, % 16,48 21,41 19,39 17,10 13,61 7,84 83 58 Советский Союз, 10,69 14,36 12,99 11,45 9,08 4,23 85 47 в том числе Россия 6,57 8,79 7,97 6,94 5,48 2,66 83 49 Восточная Европа 5,79 7,05 6,41 5,65 4,54 3,6 78 79 ВВП на душу населения, 3,8 7,1 9,2 10,6 10,4 7,8 274 75 тыс. долл., в ценах и по ППС 1995 г. Советский Союз, 3,6 6,8 8,8 10,2 9,9 6,0 275 61 в том числе Россия 4,0 7,6 10,1 11,9 11,5 7,5 288 65 Восточная Европа 4,5 7,8 10,2 11,6 11,7 12,1 260 103 Таблица 2.2 Занимая сравнительно небольшой удельный вес в населении мира (СССР — 8,2% в 1950 г. и 5,6% в 1990 г., Восточная Европа — соответственно 3,5 и 2,3%), эта группа стран имела более значительный, но снижавшийся удельный вес в ВВП мира (СССР — 14,4% в 1960 г. и 9,1% в 1990 г., Восточная Европа — соответственно 7,1 и 4,5%). Если в 50-е годы в этом регионе мира наблюдались высокие темпы прироста ВВП, превышавшие сред немировые (7,6% по СССР и 6,6% по Восточной Европе при 4,5% по миру, 4,1% по развитым странам и 3,3% по развивающимся), то уже в 60—70-е годы это преимущество было утрачено. В 80-е годы наблюдалась стагнация (0,5% по СССР и 0,6% по Восточной Европе), а в 90-е годы глубокий кризис на территории бывшего СССР (4,9% падения в год, России — 4,5%) при среднегодовых темпах прироста по миру 2,6%, по развитым странам — 2,2% и по развивающимся — 4,9% (см. табл. 2.3). Это послужило основой для развертывания кризиса. От него быстрее оправились страны Восточной Европы (кроме быв шей Югославии, Румынии и Болгарии), но на пространстве бывшего СССР он принял затяжной и глубокий характер. Таблица 2.3 Темпы экономического роста по группам стран и отдельным странам [47. С. 545-549] О со Ю Ст) СП 1- 1961 — 1970 1971— 1980 1981— 1990 —0 91 00 о> см —0 10 Ю о о> см Темпы прироста ВВП, % Весь мир 4,5 4,6 3,6 2,8 2,6 3,6 Развитые страны 4,1 5,0 3,1 2,7 2,2 3,4 Развивающиеся страны 3,3 4,7 5,5 4,2 4,9 4,5 СССР и Восточная Европа 7,3 3,6 2,3 0,5 -2,9 2,1 СССР, 7,6 3,6 2,3 0,5 -4,9 1,7 в том числе Россия 7,6 3,6 2,1 0,4 -4,5 1,8 Восточная Европа 6,6 3,7 2,3 0,6 0,3 2,7 Китай 2,9 2,8 4,0 10,6 9,1 5,8 Вьетнам 2,4 3,1 3,5 5,2 6,5 4,1 Как видно из данных табл.

2.3, за вторую половину XX в. при приросте ВВП мира на 3,6% среднегодовых (развитые стран — 3,4%, развивающиеся — 4,5%) темпы прироста по территории СССР со ставили 1,7% (в том числе России — 1,8%), по Восточной Европе — 2,7%. Тем самым миф о безусловных экономических преимуществах социалистической плановой экономики оказался развеянным. Однако в странах, где применялась концепция рыночного социализма (по существу — аналог советской модели нэпа), картина была иная: темпы прироста ВВП в КНР за 1951—2000 гг. составили 5,8% (1991—2000 гг. — 9,1%), во Вьетнаме — соответственно 4,1 и 6,5% [47. С. 547]. Поэтому правомерно говорить об экономическом поражении не вообще социализма, а той его чрезмерно централизованной модели, которая преобладала в СССР и странах Восточной Европы, тогда как модель рыночного социализма, сочетавшая рыночную инициативу с государственным планомерным регулированием экономики, доказала свою жизненность. Попытки приостановить процесс распада евразийской цивилизации или обратить его вспять, предпринимавшиеся Н. А. Назарбаевым [48. Гл. VI, VII] и некоторыми другими лидерами, не дали результатов. Страны Восточной Европы и Балтии окончательно повернули на Запад и энергично примыкают к западноевропейской цивилизации. СНГ оказалось рыхлым, мало дееспособным объединением. Некоторые его страны ориентируются на Запад или Восток, в них усиливается влияние США. В рамках СНГ возник ли более узкие объединения — Евразийское экономическое сообщество, Союз Беларусь—Россия, но и здесь процесс реинтеграции, несмотря на принятые декларации, идет медленно. Более того, и в России в первой половине 90-х годов наблюдались центробежные тенденции, угрожавшие распадом страны. Часть суверенных прав было передано субъектам Федерации, иные из них были близки к провозглашению независимости (Татарстан), а то и провозгласили ее (Чеченская Республика); ошибочная стратегия, две войны в Чечне подорвали единство страны. Некоторые зарубежные и российские авторы предсказывали неизбежность распада России.

Так, итальянский публицист Джульетто Кьеза в книге под символическим названием «Прощай, Россия!» писал: «Третий Рим, или вернее, страна, претендовавшая на этот титул, сворачивает свои знамена. Россия со всей своей хвале ной духовностью склоняется с приходом скупого царства прагматизма, успеха и материализма. Спад и распад — которым сами россияне способствовали своей ленью и глупым подражанием чужим примерам — только начались. За потерей Средней Азии последует утрата Кавказа. А потом россияне распрощаются с Сибирью, их подомнет самый сильный из «азиатских тигров». Это произойдет само собой, потому что Россия делает харакири на глазах у Азии и колоссальное демографическое давление китайцев скоро не будет сдерживаться уже ничем» [49. С. 257—258]. Близкие по духу «рекомендации» обосновывал Збигнев Бже- зинский: «Для России задачей первостепенной важности является модернизация собственного общества, а не тщетные попытки вернуть былой статус мировой державы. России, устроенной по принципу свободной конфедерации, в которую вошли бы европейская часть России, Сибирская республика и Дальневосточная республика, было бы легче развивать более тесные экономические связи с Европой, с новыми государствами Центральной Азии и с Востоком, что тем самым ускорило бы развитие самой России. Каждый из этих трех членов конфедерации имел бы более широкие возможности для использования местного творческого потенциала, на протяжении веков подавлявшегося тяжелой руки московской бюрократии» [27. С. 239—240]. В одном из интервью З. Бжезинский категорически утверждал, что у России есть лишь одна-единственная альтернатива; заключается она в повороте к Западу, в интеграции в Большую Европу как нормальному национальному государству, а не империи [50]. Концепции неизбежного распада России попытался дать обоснование российский журналист и культуролог Игорь Яковенко в статье «Распад России как предмет осмысления», опубликованной в 1999 г. По его мнению, этому способствуют противоречия между православным по генезису, исламским и буддийским культурными кругами; между северорусским и южнорусским субэтносами; между европейскими и азиатскими регионами страны; нестабильность, неустойчивость евразийской империи. Гигантские размеры России и рыхлость государства осознаются как препятствие для исторической динамики. И. Яковенко строит теоретический сценарий распада России: отделение Сибири и Дальнего Востока; выделение территории, тяготеющей к Балтике (петербургско-новгородский регион); обособление Юга России («Северный Кавказ не нужен России»); отделение республик Поволжья; утрата островов Курильской гряды и Восточной Пруссии [51]. По сути это сценарий полного распада российской цивилизации, возвращения ее к границам Московского царства времен Ивана III. К счастью, эти пророчества и сценарии не осуществились. С конца 90-х годов возобладала центростремительная тенденция в рамках российской (но не евразийской) цивилизации, усиления централизации, преодоления сепаратизма. Но эта цивилизация к началу XX в. вышла сильно ослабленной, потерявшей многие свои прежние позиции. Этому способствовали стратегические ошибки политического руководства, слепое следование за Западом, непонимание или игнорирование собственно цивилизационных ценностей, социально-экономических и геостратегических интересов. Россия остается в клубе великих держав лишь благодаря сохранившейся ядерной мощи. Но и это преимущество со временем будет утрачено из-за прекращения срока службы средств доставки ядерного оружия и его распространения по миру. И если не будет выбрана и реализована стратегия возрождения российской и (в более широком плане) евразийской цивилизации (в составе локальных цивилизаций четвертого поколения) на основе инновационного прорыва, Россия надолго будет отодвинута в разряд второстепенных держав. 2. Экономические трансформации и спад. В начале 90-х годов в России (и других постсоветских странах) были осуществлены радикальные экономические трансформации, во многом аналогичные преобразованиям начального периода нэпа, но противоположные по своим последствиям. В кратчайшие исторические сроки — в течение 2—3 лет — социалистический экономический строй был заменен капиталистическим, моноукладная экономика — многоукладной, ограниченная сфера рыночных отношений — безраздельным их господством, монополия внешней торговли — почти полной открытостью экономики. Однако сделано это было так поспешно и непрофессионально, что преобразования вовлекли экономику в состояние длительного спада. Во-первых, целью реформ было избрано не приближение к интегральной постиндустриальной экономике XXI в., а движение назад, к экономике свободной рыночной конкуренции, первоначального накопления капитала. Ускоренная приватизация почти безвозмездно отдала лучшую часть национального богатства в руки узкого круга олигархов, партийно-государственной номенклатуры, лидеров мафиозных структур, крупных компрадоров. В отличие от предыдущих периодов первоначального накопления в России (при Петре I, в конце XIX в., в первоначальный период нэпа) и его обычной направленности в других странах, первоначальное накопление капитала в России начала 90-х годов носило не производительно-инвестиционный, а паразитический характер. Присвоенный теми или иными способами капитал не возвращался в производство, а выкачивался за границу, использовался для строительства вилл и дворцов, приобретения недвижимости за рубежом. По сути он не стал капиталом как самовозрастающей стоимостью, источником воспроизводства национального богатства. Лишь к концу 90-х годов начало осуществляться производительное применение накопленного крупного капитала, связанное преимущественно с экспортной деятельностью. Во-вторых, стремительно возникшая многоукладная экономика (табл. 2.4) не отличалась эффективностью. Таблица 2.4 Распределение численности занятых в экономике по формам собственности (в %)[52. С.136] 1990 1995 1998 2000 2002 2002 к 1990 1995 к 1990 2002 к 1995 Государственная и муниципальная 82,6 42,1 38,1 37,9 37,G 45 51 88 Частная 12,5 34,4 43,2 46,1 49,4 395 275 144 Смешанная российская 4,G 22,2 16,4 12,5 9,4 235 555 42 Иностранная, совместная российская G,1 G,6 1,6 2,7 3,1 3Ю 6GG 516 Общественных и религиозных организаций G,8 G,7 G,7 G,8 G,8 Ш 88 114 Всего Ш Ш Ш Ш Ш ш Ш За первое пятилетие 90-х годов экономическая структура (по числу занятых) резко изменилась. Доля занятых в государственном секторе экономики (включая муниципальный) уменьшилась с 83 до 42% — более чем вдвое, а в частном (включая смешанную собственность, которая, по существу, служила частным интересам) выросла с 16,5 до 57% — в 3,4 раза. Доля иностранной и совместной российской и иностранной собственности в числе занятых выросла в 7 раз, но составила всего 0,7% в общем числе занятых. В дальнейшем темпы экономических преобразований замедлились: доля государственной и муниципальной собственности уменьшилась с 42 до 37%, частной и смешанной выросла с 57 до 59%, иностранной и совместной российской и иностранной — с 0,6 до 3,1%. Доля государственной собственности в основных фондах страны снизилась с 91% в 1990 г. до 42% [Там же. С. 305]. Однако реальный сдвиг в пользу частного сектора был существенно выше. Если проанализировать структуру воспроизводства по экономическим укладам, то вырисовываются следующие тенденции: • доля прежде преобладавшего государственно-социалистического уклада (ныне преобразованного в государственно-капиталистический) упала более чем вдвое; кооперативный уклад (который фактически был под государственным контролем) практически исчез, хотя сохранил сильные рудименты на селе; • возник активный и агрессивный крупнокапиталистический уклад — как в производстве, так и особенно в сфере обращения; он включил приватизированные предприятия и верхушку теневого капитала; • этот уклад переплетался и взаимодействовал с иностранным капиталом, с ТНК, которые в союзе с компрадорами фактически подчинили себе некоторые отрасли экономики и сегменты рынка (например, рынки лекарств, парфюмерно-косметических и табачных изделий и т. п.), подавив или захватив отечественных производителей. Фактически доля иностранного капитала значительно выше, чем это отражает статистика; • расширил свои рамки и поле деятельности мелкотоварный уклад, представленный малым бизнесом, фермерскими хозяйствами, предпринимателями без образования юридического лица, «челноками». В 2003 г. насчитывалось 882,3 тыс. малых предприятий с числом работающих 7220 тыс. человек и объемом производства 1161 млрд. руб.; 264 тыс. крестьянских (фермерских) хозяйств с земельной площадью 17 млн. га, дававших 3,7% объема сельхозпродукции [52. С. 322, 399, 400, 408]. Объем «челночной» торговли достиг в 1996 г. 23,6 млрд. долл., в том числе экспорт — 1,7 млрд. (2% к экспорту без «челночной» торговли) и импорт — 21,5 млрд. (45% к импорту); на душу населения этот оборот составил 156 долл. [44. С. 764, 765, 767]. Мелкотоварный уклад оказался наиболее эффективным: он обеспечил занятость для миллионов работников, стал источником их доходов, насытил рынок сравнительно дешевыми товарами и услугами, стал полем применения рыночной инициативы для миллионов мелких частных собственников; • натурально-патриархальный уклад в области сельского хозяйства и бытовых услуг стал основой для выживания десятков миллионов семей в условиях кризиса и резкого падения доходов населения. Доля хозяйств населения в продукции сельского хозяйства выросла с 26,3% в 1990 г. до 56,5% в 2002 г. Физический объем производства в этих хозяйствах вырос с 1990 по 2002 г. на 33% при падении продукции сельхозпредприятий на 54% [52. С. 400]. В отличие от периода нэпа, экономических реформ в Китае и Вьетнаме и половинчатых реформ середины 60-х годы в СССР, рыночные реформы сопровождались не подъемом, а падением производства, обвалом в экономике, достигшим наибольшей глубины в 1992 и 1998 гг. Об этом свидетельствуют данные табл. 2.5 и рис. 2.4. Таблица 2.5 Динамика макроэкономических показателей России (темпы прироста: а - в % к предыдущему году; б - в % к 1989 г.) Годы ВВП Инвестиции в основной капитал Продукция промышлен ности Продукция сельского хозяйства Розничный товаро оборот Реальные доходы населения а б а б а б а б а б а б 1990 -5,0 95 0,6 100,6 -0,1 100 -4,0 96 10,0 110 — — 1991 -5,0 90 ,0 4 -1 87 -8,0 92 -4,5 90 -4,7 105 16 16 1992 ,5 4 -1 77 -40,0 52 -18,0 75 -9,6 81 0,3 105 -47 61 1993 -8,7 71 -12,0 46 -14,0 65 -4,4 78 1,6 107 16 71 Продолжение табл. 2.5 Годы ВВП Инвестиции в основной капитал Продукция промышлен ности Продукция сельского хозяйства Розничный товаро оборот Реальные доходы населения а б а б а б а б а б а б 1994 -12,7 62 -24,0 35 -21,0 51 -12,0 68 0,2 107 12 80 1995 -4,1 60 -10,0 31 -3,0 50 -8,0 63 -6,4 100 -16 67 1996 -3,4 57 -18,0 26 -4,0 48 -5,1 60 -0,5 99 0,6 68 1997 0,9 58 -5,0 24 2,0 49 1,5 61 3,8 103 5,8 79 1998 -4,9 55 -12,0 21 -5,0 46 -13,2 53 -3,3 99 -16 66 1999 5,4 58 5,0 22 11,0 51 4,1 55 -6,1 93 -12 58 2000 9,0 63 17,4 26 11,9 57 7,7 59 8,8 101 13 66 2001 5,0 66 8,7 29 4,9 60 7,5 63 10,7 112 10 72 2002 4,3 69 2,6 29 3,7 62 1,7 65 9,1 122 10 79 2003 7,3 74 12,5 30 7,0 67 1,5 66 8,4 132 14,6 90 1) В % в 1990 г. % ВВП Продукция промышленности Розничный товарооборот Инвестиции в основной капитал Продукция сельского хозяйства Реальные доходы населения По оценке А. В. Полетаева, экономический кризис в России 1990—1998 гг. оказался наиболее глубоким в XX столетии и по некоторым показателям превзошел глубину кризиса периода гражданской войны 1918—1921 гг. (табл. 2.6). Таблица 2.6 Параметры экономических кризисов в России XX в. (в %) [53. С. 222; 52. С. 38] Периоды кризисов, годы Национальный продукт Промышлен ность Сельское хозяйство Инвестиции в основной капитал Грузовые перевозки 1905—1906 -10.-15 -5.-10 -15.-20 -20.-30 -5.-10 1916—1917 1918—1921 -20.-25 -45.-50 -25..-30 -70.-75 -10.-15 -30.-35 -75.-85 -20.-25 -75.-80 1932—1933 1940—1946 -5.-10 -30.-35 10.+5 -30.-35 -30.-35 -50.-55 -10.-20 -40...-50 0.-5 -354.-40 1990—1991 1992—1997 1998 -10.-15 -40.-45 -5 -5.-10 -50.-55 -5 -5.-10 -30.-35 -13 -10...-20 -65.-75 -12 -10.-15 -45.-50 -3 Е. Т. Гайдар считает такой кризис неизбежной платой за переход к рынку, «восстановительной закономерностью», феноменом «постсоциалистической рецессии», суть которого в перераспределении ресурсов между отраслями и видами деятельности: «Процесс постсоциалистической трансформации прежде всего состоит в постепенном перераспределении ресурсов из тех видов деятельности и предприятий, которые не могут функционировать в условиях рынка, в те виды деятельности, которые оказываются в условиях рынка востребованными» [54]. С таким выводом и предложенной «главным теоретиком реформ» закономерностью трудно согласиться. Против этого говорит исторический опыт России после периода военного коммунизма и Китая после «большого скачка»: в обоих случаях переход к рынку сопровождался длительным периодом высоких темпов экономического роста и повышения уровня жизни населения, наполнением рынка отечественными товарами, что давало ресурсы для накопления. Причины рекордного для мирного времени по глубине и длительности спада производства (впору вносить в книгу рекордов Гиннеса, если бы там был раздел по экономическим показателям) в другом. Они состоят в следующем. Во-первых, в разрыве десятилетиями складывавшихся хозяйственных связей между республиками распавшегося СССР и между странами самораспущенного СЭВ. Во-вторых, насыщение рынка произошло путем открытия экономики: на российский рынок хлынули импортные товары, их доля в структуре ресурсов розничного товарооборота выросла с 14% в 1991 г. до 54% в 1995 г., в 2002 г. — 43% [52. С. 489]. Аналогичная тенденция наблюдалась в области инвестиционного оборудования, вычислительной техники и электроники, информационных услуг. Это усилило кризис перепроизводства в отраслях отечественного производства, особенно в сельском хозяйстве, машиностроении, легкой промышленности в условиях общего сокращения платежеспособного спроса и инвестиций. В-третьих, фактором углубления кризиса стала обвальная демилитаризация экономики, многократное сокращение государственных оборонных заказов; а военно-промышленный комплекс служил стержнем индустриальной мощи страны и научно-технического прогресса. По оценке С. М. Рогова, в 1996 г. закупки вооружений и военной техники составляли всего 6% уровня 1990 г., заказы на НИОКР — 7% [55. С. 199]. В-четвертых, отрицательно сказался на экономической динамике паразитический характер первоначального накопления капитала и «сплошной приватизации», осуществлявшейся теми же темпами и с такими же разрушительными последствиями для производства, что и печально известная сплошная коллективизация в 1929—1930 гг. Достаточно вспомнить Указ Президента, предписавший осуществить в основном приватизацию государственной собственности в течение одного года. В-пятых, важнейшим фактором спада производства стало резкое сокращение платежеспособного спроса населения, реальной заработной платы, «нулификация» всех сбережений в 1992 г. в результате скачка цен в 26,1 раза за один год, а в 1998 г. их четырехкратное сокращение вследствие инфляционного скачка цен и банкротства многих банков. За 1991—2000 гг. индекс розничных цен вырос в 19,2 тыс. раз, а номинальная зарплата (цена рабочей силы) — в 7,3 раза [52. С. 171, 601]. К тому же растущая доля внутреннего рынка отдана зарубежным товаропроизводителям. В-шестых, углублению кризиса способствовали политика ухода государства из экономики, резкого сокращения государственной поддержки инвестиций и инноваций, формирование государственной финансовой пирамиды, высасывавшей ресурсы из реальной экономики и непроизводительно их расходовавшей. Доля государственной и муниципальной собственности в инвестициях в основной капитал сократилась с 63,2% в 1993 г. до 24,0% в 2000 г. — при уменьшении общего объема инвестиций за 1991—1998 гг. в 5 раз [Там же. С. 595, 597]. Объем государственного внутреннего долга по государственным краткосрочным облигациям (ГКО) и облигациям федерального займа (ОФЗ) вырос с 1993 г. по 1997 г. в 1924 раза; если в 1996 г. их выпуск дал бюджету 35,2 трлн. руб. (в прежнем масштабе цен), то в 2000 г. для погашения долга полагалось 73 млрд. руб. при выручке от продаж 20,3 млрд. руб. Высокими темпами рос внешний долг, полученные займы расходовались, как правило, непроизводительно или расхищались. Это была финансовая и экономическая политика временщиков, действовавших по принципу: «После нас хоть потоп». Дефолт 1998 г. при такой политике был неизбежен. 3. Технологическая деградация. Наиболее опасным по последствиям стал технологический кризис, который развернулся с конца 80-х годов и привел к падению конкурентоспособности отечественной продукции не только на внешнем, но и на внутреннем рынках. Если прежде монополия внешней торговли позволяла ограждать отечественных производителей от зарубежных конкурентов, то отказ от этой монополии, открытость экономики ликвидировали этот барьер. Плотину прорвало, и на внутренний рынок хлынул поток зарубежных товаров и услуг. Неконкурентоспособность многих отечественных товаров и услуг стала очевидной и привела к их вытеснению с рынка, а государство заняло позицию стороннего наблюдателя, сведя к минимуму протекционистские меры и бесстрастно констатируя захват одного сегмента внутреннего рынка за другим ТНК и зарубежными фирмами. Этому способствовал также рост «челночной» торговли. Технологическая деградация экономики проявилась в нескольких направлениях. Во-первых, она выразилась в вытеснении наукоемких видов продукции и опережающем падении отраслей, работающих на технический прогресс, прежде всего оборонно-промышленного комплекса и машиностроения. При общем сокращении объема промышленного производства за 1991 — 1998 гг. на 54% продукция машиностроения и металлообработки сократилась на 63%, нефтехимической промышленности — на 64, легкой промышленности — на 89% [52. С. 341]. В результате структурных сдвигов за годы кризиса резко сократилась доля потребительского и инновационно-инвестиционного секторов экономики — при значительном возрастании доли энергосырьевого и особенно инфраструктурного секторов (Приложение 3). Экономика страны стала ближе к экономике полуколониального типа. Во-вторых, в итоге кризиса произошли негативные сдвиги в соотношении технологических укладов: доля пятого уклада сократилась примерно втрое, значительно повысился удельный вес раннеиндустриальных и доиндустриальных укладов (55). Во второй половине 90-х годов положение несколько улучшилось. Увеличилась на пару пунктов доля пятого уклада за счет повышения технологического уровня отраслей, работающих на экспорт (нефтегазовой промышленности, черной и цветной металлургии), пищевой промышленности, электронной связи, сферы управления и финансов; сократилась доля реликтовых укладов в торговле. Однако технологическое отставание от авангардных стран продолжало нарастать. Конкурентоспособность отечественной продукции на внутреннем рынке выросла после дефолта 1998 г. вследствие удорожания импорта; но ее технологический уровень повысился в малой степени, поскольку инновациям уделялось мало ресурсов как предпринимательским сектором, так и государством. В-третьих, технологически деградировали основные фонды страны в результате сокращения почти впятеро общего объема инвестиций, а в отрасли, производящие товары, — в 6,5 раза (рис. 2.5), снижения коэффициента обновления основных фондов с 8,2% в 1980 г. и 5,8% в 1990 г. до 32% в 1992 г. и 1,1% в 1997—1998 гг. [57. С. 304; 61. С. 57]. Предельного уровня достиг физический износ машин и оборудования: в 1999 г. он составил по промышленности 68%, сельскому хозяйству — 67, по транспортным средствам на транспорте — 57% [52. С. 304]. % Годы ? Все инвестиции в основной капитал —•— Инвестиции в основной капитал по отраслям, производящим товары —А— Инвестиции в основной капитал по отраслям, оказывающим рыночные и нерыночные услуги Рис.)2.5.)Индексы)физического)объема)инвестиций)в)основной) капитал) <1990)г.)=)100%))[52.)С.)595]) С помощью физически и морально устаревших основных фондов невозможно производить конкурентоспособную продукцию. Не удивительно, что отечественные товары вытеснялись с внутреннего и внешнего рынков, что служило дополнительным фактором углубления экономического кризиса. В-четвертых, многократно уменьшились число инноваций, особенно базисных, доля инновационно активных предприятий и удельный вес инновационной продукции в общем объеме промышленной продукции. Изменился и сам характер инноваций. В 2003 г. лишь 6,8% из числа созданных 821 передовых производственных технологий были принципиально новыми, всего 27% обладали патентами на изобретения и 44% — патентной чистотой; из 127 тыс. использованных передовых производственных технологий всего 2,1% имели патенты на изобретения, а 27,2% были внедрены 10 и более лет назад. Импорт технологий в том же году в 1,7 раза превышал их экспорт (по стоимости соглашений), в том числе в топливной промышленности — в 161 раз, транспорте и связи — в 36 раз. В-пятых, резко сократилась доля СССР (России) в мировом экспорте вооружений — с 38,5% в 1987 г. и 26,8% в 1990 г. до 6% в 1992 г. и 3,9% в 1994 г.; доля США выросла с 27,6% в 1988 г. до 59,1% в 1996 г. [56. С. 25]. Это стало дополнительным фактором разрушения высокотехнологического комплекса страны, технологической деградации ее экономики. Главными причинами технологической деградации стали: слом централизованно-плановой инновационной системы, фактический отказ государства от поддержки инноваций, от выполнения своей стратегически-инновационной функции, формирование антиинновационного климата; паразитический характер первоначального накопления капитала, крайняя слабость инновационной активности частного капитала, предпринимательского сектора; экспансия ТНК, которые стремились подавить конкурентов, захватить российский рынок. Из общего объема поступивших в 2002 г. в Россию иностранных инвестиций 44,5% было направлено в торговлю и общественное питание, 6,1 — в пищевую промышленность и всего 2,5 — в машиностроение и металлообработку, 1,7% — в химическую и нефтехимическую промышленность [Там же. С. 604]. 4. Истощение природно-ресурсного потенциала. Падение производства в обрабатывающей промышленности и сельском хозяйстве и доходов от этих отраслей правительство пыталось компенсировать за счет увеличения экспорта минерального топлива и сырья, уповая на огромные природные богатства страны. Экспорт минеральных продуктов вырос с 33,8 млрд. долл. в 1995 г. до 58,6 млрд. в 2002 г., его доля в структуре экспорта — с 42 до 55,2%, а вместе с другими сырьевыми товарами — 85,6% [52. С. 638]. Минеральные продукты, и прежде всего нефтетопливо и газ, стали важнейшим источником валютных поступлений и бюджетных доходов, своего рода наркотиком, от которого зависят благополучие экономики и доходы госбюджета. Последствия этого красноречиво оценил вице-президент Всемирного банка Мойзес Наим: «Экономически Россия быстро становится «нефтяной страной». Пусть не исламской, но имеющей свои очень странные особенности. У России неправильный обменный курс валюты, сохраняющийся в течение длительного времени. Обменный курс в «нефтяных странах» подчинен задачам нефтяной отрасли и тормозит политику страны и ожидания людей. Он подрывает способность государства должным образом распределять общественное богатство, приводит к концентрации власти в руках немногих людей, выхолащивает демократию. Россия, на мой взгляд, будет переживать длительный период сочетания характеристик «нефтяной страны» и страны, которая обладает многими чертами, свойственными западным странам в XIX веке. Посему в России вызревает очень деструктивная ситуация» [57]. Россия подрывает собственное будущее и залезает в долг у будущих поколений, сокращая запасы природного сырья, разрушая природовоспроизводящие отрасли. Некогда мощнейшая в мире геологоразведочная отрасль практически ликвидирована, добыча важнейших видов минерального сырья идет быстрее, чем пополнение их разведанных запасов. Быстро вырубаются лесные массивы в европейской части страны, лесное хозяйство подорвано. Значительная часть сельскохозяйственных земель заброшена или передана под другие цели. Площадь пашни сократилась со 131,8 млн. в 1990 г. до 118,4 млн. га в 2002 г. — на 10,2%; кормовых угодий — с 80,1 млн. до 71,6 млн. га — на 10,6%; посевные площади сельскохозяйственных культур — со 106 млн. до 84,6 млн. га — на 28% [52. С. 399, 410]. Отменены отчисления на воспроизводство минерально-сырьевой базы, резко сокращены попённая плата, платежи за наносимый окружающий среде ущерб. Страна, которая является родиной учения В. И. Вернадского о ноосфере, показывает негативный пример природоистощающей экономики, пренебрежения окружающей средой. Нарушен главный принцип концепции устойчивого развития — учета в природопользовании интересов как настоящего, так и будущих поколений. 5. Депопуляция и падение уровня жизни населения. Экономический, технологический, природно-экологический кризисы дополнены демографическим. Его главными проявлениями стали преобладание смертности над рождаемостью, сокращение средней ожидаемой продолжительности жизни и общей численности населения страны. Численность населения страны, несмотря на миграционный прирост, уменьшилась со 148,2 млн. человек в 1990 г. до 145,2 млн. в 2002 г. — на 2,1%, рождаемость на 1000 человек снизилась с 13,4 в 1990 г. до 8,3 в 1999 г., смертность выросла с 11,2 в 1990 г. до 16,3 в 2002 г. — на 46%, средняя ожидаемая продолжительность жизнь сократилась с 69,2 лет в 1990 г. до 64,8 в 2002 г. — на 6,4% [52. С. 30, 97, 117]. Ухудшилось здоровье населения, особенно детей, настают эпидемии туберкулеза, СПИДа, наркомания. За этими тенденциями стоит значительное ухудшение уровня и качества жизни большинства населения страны, невыполнение государством, увлеченным угаром рыночных реформ и перераспределения богатств, своей важнейшей — социальной — функцией, безответственность руководителей страны, политических деятелей перед настоящим и будущими поколениями. Реальная заработная плата за 1991 — 1999 гг. упала втрое, коэффициент дифференциации доходов достиг 14,1 раза в 1999 г., численность населения с доходами ниже прожиточного минимума — 41,9 млн. человек в 2000 г. [Там же. С. 169]. Такой оказалась непомерная социальная цена рыночных реформ, допущенных стратегических ошибок. Количество браков сократилось, а разводов возросло. В семьях, не уверенных в будущем и угнетенных ростом бедности, нет желания увеличивать число детей. Лишь в последние годы социальные индикаторы стали несколько улучшаться, однако допущенный за годы реформ провал в уровне жизни лишь начал восполняться. С 2000 г. рождаемость повышается, но смертность продолжает расти. Естественно, что уровень инновационности населения, романтика технического творчества, тяга к изобретениям и радикальным инновациям во многом угасли. Талантливая молодежь не идет в науку, не пополняет корпус инженеров и конструкторов, многие уехали за границу или ушли в другие, коммерчески более выгодные виды деятельности. Да и вновь возникший слой собственников и предпринимателей не склонен к инновациям, стремясь увеличить доходы краткосрочными спекулятивными операциями. Это стало дополнительным фактором падения конкурентоспособности отечественной продукции. 6. Антиинновационная политика государства. Перечисленные выше кризисные тенденции усугублялись политикой государства, которая вопреки провозглашенным целям и красивым декларациям реально носила характер антиинвестиционный и антиин- новационный. Это выразилось в следующем. Собранные в бюджет с помощью налогов, таможенных платежей, внешних займов, строительства финансовых пирамид средства направлялись не на инновации и инвестиции в производственный сектор, а преимущественно на непроизводственное потребление и в значительной доле разворовывались, становились каналом обогащения чиновников и новоявленных олигархов, а также вывозилась за рубеж по легальным и нелегальным каналам. Система налогов в условиях высоких темпов инфляции делала инновации и инвестиции делом слишком рискованным, невыгодным. Чрезмерно разбухший чиновничий аппарат (число занятых в управлении выросло с 1204 тыс. человек в 1985 г. и 1602 тыс. человек в 1990 г. до 2965 тыс. в 2002 г. — в 2,15 раза, а их доля в общем числе занятых — соответственно с 1,6 и 2,1% до 4,5% [52. С. 137]) требовал все больших затрат на свое содержание (как на опережающий рост зарплаты, так и на строительство бесчисленного множества административных зданий, реконструкцию дворцов и т. п.), а главное — отличался непомерным взяточничеством и почти полной безответственностью за конечные результаты своей деятельности. Такое государство стало огромной деструктивной, разрушающей экономику и разлагающей общество силой. В десятки раз возросло число депутатов законодательных органов на всех уровнях — от муниципального до федерального. Обеспечив себе неплохие материальные условия и депутатскую неприкосновенность, они активно занялись законотворчеством, но весьма односторонне, выборочно и часто непрофессионально, поправляя законы сразу после их принятия. Важнейшие законы, согласно которым реализуются основные регулирующие функции государства, до сих пор отсутствуют: нет федеральных законов о ценообразовании и политике цен, об инновационной деятельности и государственной инновационной политике, о стратегическом и индикативном планировании. Законодательные органы практически устранились от формирования долгосрочной стратегии социально экономического и инновационно-технологического развития. В условиях коррупции, зависимости судов и безответственности чиновников «правовое государство» остается красивой мечтой. Перечисленные выше тенденции обосновывались и прикрывались концепцией деэтатизации (разгосударствления) общества, ухода государства из экономики, нашедшей наиболее последовательное выражение в книге Е. Т. Гайдара «Государство и эволюция», в его практической деятельности в бытность руководителем правительством, в разработанных им и его последователями (С. Н. Кириенко, Г. О. Грефом) правительственных программах. На тех же позициях находится и программа социально-экономического развития Российской Федерации на среднесрочную перспективу (2003—2005 гг.), утвержденная Правительством РФ 15 августа 2003 г., предусматривающая сокращение доли консолидированного бюджета в ВВП с 28,1% в 2002 г. до 22,5% в 2008 г. и ряд мер по уменьшению государственного сектора в экономике и роли государства в регулировании хозяйственных процессов [58]. 7. Деформация социокультурной сферы. Xарактеристика кластера кризисов, постигших Россию в 90-е годы, была бы неполной без исследования деформаций в социокультурный сфере, сфере духовного воспроизводства — в науке, культуре, образовании, этике и идеологии, ибо именно здесь лежат глубинные корни цикличных колебаний инновационной активности, цивилизационного кризиса. В наиболее тяжелом положении оказалась наука, особенно прикладная ее часть, непосредственно выходящая на инновации, и обществоведение, пережившее крушение господствовавшей парадигмы. Резко уменьшились в реальном выражении затраты на науку — как за счет многократного сокращения бюджетных ассигнований (особенно в области военно-технических исследований), так и в результате почти полного прекращения заказов на исследования и разработки со стороны предпринимательского сектора. В результате численность занятых в науке исследователей за 1991—2002 гг. сократилась в 2,2 раза, число конструкторских организаций — в 2,6 раза, проектных организаций — в 7,3 раза [52. С. 523,525]. Из-под науки было выбито инновационное седло, она оказалась в роли Антея, оторванного от матери Геи — производственной практики, воплощающей научные идеи в жизнь. Xотя поддержку от государства (в сокращенном размере) государственные академии получают, однако они перестали реально подпитывать инновации и питаться от них. Качественно ухудшился состав научного потенциала в результате постарения корпуса исследователей и конструкторов, в малой степени подпитывающегося молодежью, склонной к инновационному прорыву, а также физического износа приборно-лабораторной базы. И это происходит в период, когда возникла необходимость смены научных парадигм. Кризисные явления охватили и сферу культуры. При всех идеологических ограничениях в СССР сохранялся высокий уровень многонациональной культуры, заботливо охранявшейся от проникновения получивших распространение на Западе тенденций разложения чувственной культуры. Снятие всех перегородок и идеологических заборов привело к тому, что в Россию хлынул широкий поток коммерциализированной массовой культуры (во многом — антикультуры), нанесшей урон классическому культурному наследию, особенно среди молодого поколения. Этому способствовали также сокращение государственной поддержки культурных учреждений, ориентация на массовую культуру телевидения. Сложные процессы происходили в сфере образования. Страну захлестнула волна профессиональной некомпетентности и функциональной неграмотности — не потому, что у людей был низок уровень образовательной подготовки и мало дипломов, а потому, что в радикально изменившихся условиях жизнедеятельности полученные ранее знания и навыки не давали возможности эффективно выполнять свои профессиональные функции. Сокращение бюджетной поддержки вызвало развитие платного образования, особенно в области экономики и права. Упала доля технического образования, уменьшилось число специалистов, профессионально подготовленных для инновационной деятельности. Ломка прежних этических норм и стереотипов, как официально поддерживавшихся, так и укорененных в народе, ориентация на частный интерес, быстрый успех любой ценой, рост преступности, убийств — все это также не создавало условий для инновационной деятельности, требующей упорного творческого труда и связанной со значительным риском. Радикальные изменения произошли в идеологии, определяющей цели деятельности людей и их групп. Прежние идеологические устои были дискредитированы еще в годы застоя; при формальной нацеленности на новаторство фактически они противостояли радикальным переменам. Но и пришедшая им на смену идеология быстрого рыночного успеха отодвинула на задний план ориентацию на нововведения. Такой идеологический переворот, по сути лишающий людей, особенно молодежь, высоких идеалов, далеко не способствует устремлению к новаторству. Следовательно, перемены в социокультурной сфере в период кризиса 90-х годов создавали неблагоприятный фон для осуществления радикальных инноваций как раз в то время, когда в них ощущалась острая общественная потребность, когда страна была охвачена глубоким цивилизационным, экономическим, технологическим, государственно-политическим и социокультурным кризисом, выход из которого возможен лишь на пути радикальных (эпохальных и базовых) инноваций. 2.1.

<< | >>

↑

Источник: Б. Н. Кузык, Ю. В. Яковец. Россия-2050. Стратегия инновационного прорыва. 2005

Еще по теме Цивилизационный кризис и технологическая деградация 90-х годов:

- Информатика для экономистов - Антимонопольное право - Бухгалтерский учет и контроль - Бюджетна система України - Бюджетная система России - ВЭД РФ - Господарче право України - Государственное регулирование экономики в России - Державне регулювання економіки в Україні - ЗЕД України - Инновации - Институциональная экономика - История экономических учений - Коммерческая деятельность предприятия - Контроль и ревизия в России - Контроль і ревізія в Україні - Кризисная экономика - Лизинг - Логистика - Математические методы в экономике - Международные экономические отношения - Микроэкономика - Мировая экономика - Муніципальне та державне управління в Україні - Налоговое право - Организация производства - Основы экономики - Политическая экономия - Размещение производительных сил (РПС) - Региональная и национальная экономика - Страховое дело - Теория управления экономическими системами - Управление инновациями - Философия экономики - Ценообразование - Экономика зарубежных государств - Экономика и управление народным хозяйством - Экономика отрасли - Экономика предприятия - Экономика природопользования - Экономика труда - Экономическая безопасность - Экономическая география - Экономическая демография - Экономическая статистика - Экономическая теория и история - Экономический анализ -

- Аудит - Банки - Бизнес - Бухгалтерский учет - Макро и Микроэкономика - Маркетинг - Менеджмент - Философия - Финансы - Экономика -