Африканский кризис.

Есть целый ряд причин, по которым сложилась такая мрачная картина (Lai 1995а). Две из них связаны с колониальным прошлым. Фаза, когда метрополии могли заниматься развитием и благополучием своих колоний, оказалась сравнительно недолгой. К моменту обретения независимости лишь 3% населения, находящегося в трудоспособном возрасте, имели среднее или высшее образование.

Третьей причиной африканского кризиса было то, что, как и создатели государств в прошлом, националистические лидеры обратились к дирижистским инструментам развития. Это решение оказалось катастрофическим. Причиной отчасти было относительное изобилие природных ресурсов, которые оказались настоящей отравой. В сопоставительном исследовании «Политическая экономика бедности, справедливости и роста» мы с Хла Мюинтом продемонстрировали, каким образом сравнительная обеспеченность ресурса - ми влияет на результаты экономического развития (Lal,Myint 1996). Мы сопоставили богатые природными и бедные людскими ресурсами страны Африки и бедные природными, но зато богатые людскими ресурсами страны Восточной Азии. В силу изобилия природных ресурсов альтернативные издержки использования труда, а значит, и цена, по которой его можно привлечь, скажем, в промышленное производство, намного выше в Африке, чем в Восточной Азии. Если бы африканские страны вступили на путь индустриализации, их сравнительное преимущество могло бы выявиться при развитии капиталоемких отраслей. Но в условиях острого дефицита человеческого капитала, незначительных размеров внутреннего рынка и больших объемов (фиксированного размера) первоначальных инвестиций в эти отрасли было почти неизбежным, что, если они вообще возникнут, ими будет заниматься правительство — со всей присущей ему неэффективностью, что в частности продемонстрировали катастрофические итоги развития тяжелой промышленности в Гане в правление Кваме Нкрумы (Rimmer 1992).

Эти препятствия на пути индустриализации усугубляются рентными доходами от эксплуатации природных ресурсов. Такого рода рента очень привлекательна для хищнического государства. А это неизбежно ведет к политизации экономической жизни со смертельной борьбой разных групп за контроль над государством и, соответственно, над доходами от природных ресурсов. Поскольку в этой ситуации будущее любого правителя, которому удалось встать во главе государства, всегда достаточно неопределенно, ему приходится постоянно следить за теми, кто может организовать государственный переворот, сместить его и завладеть государством и соблазнительной рентой от эксплуатации природных ресурсов. В силу этого у него естественным образом оказывается очень короткий временной горизонт, и, соответственно, как говорят экономисты, очень высокая ставка дисконтирования будущего, что побуждает его награбить как можно больше и как можно быстрее, пока его не убили или не свергли. По сути дела, стационарный бандит превращается в кочующего. И этот вывод подтверждается историей региона Великих Африканских озер на протяжении последних 40 лет (Wrong 2000).

Впрочем, в этой мрачной африканской истории есть одно замечательное исключение — Ботсвана (Samatar 1999). По темпам экономического роста она занимала одно из первых мест в мире, на уровне быстро растущих новых индустриальных стран Восточной Азии. Более того, основой этих блестящих экономических результатов являются природные ресурсы, найденные уже после обретения Ботсваной независимости,—алмазы. Если в других частях Африки — в Анголе и Сьерра-Леоне — богатые месторождения алмазов стали главным источником политической и экономической дезинтеграции, в Ботсване этого не произошло, и тому была одна важная причина.

Другим маяком надежды для континента является ЮАР, где тот факт, что Мандела сумел удержаться от популизма и выступил с лозунгом расовой гармонии, дал надежду на будущее большому, пестрому в расовом отношении и сравнительно хорошо управляемому государству. В отличие от остальной Африки, здесь есть намного более многочисленный и лучше образованный чернокожий средний класс, а попытки партии Африканский национальный конгресс примирить белое меньшинство с властью черного большинства оказались куда более успешными, чем можно было ожидать. Но говорить о благополучном исходе пока еще рано. При наличии многочисленного черного низшего класса общества, ждущего своей доли выгод от независимости, ЮАР, похоже, все еще сидит на жерле спящего вулкана, и спасти ее может только достаточно быстрый экономический рост, который сможет удовлетворить эти требования. Таким образом, проблема Африки, как постоянно твердят международные агентства, занимающиеся предоставлением иностранной помощи, лежит в сфере государственного управления. Африке не на что надеяться, пока тропические гангстеры, разжигающие внутренние беспорядки, не будут подавлены и не будет восстановлен элементарный порядок, без которого невозможна никакая общественная жизнь.

Однако после окончания холодной войны Африка (к сожалению) не представляет стратегически важной проблемы для США или всех прочих потенциальных великих держав. В XIX веке ее стратегическая роль была связана с охраной морских путей в Индию, эту жемчужину в короне Британской империи. Этого мотива больше нет. Не считая обоснованной гуманитарной озабоченности бедствиями людей, весь остальной мир мало что может потерять или приобрести от участия или отказа от участия в африканских делах. Учитывая удручающий провал западных программ содействия развитию в Африке, которые были основаны на предоставляемой на некоторых условиях помощи, распределяемой посредством правительств, находившихся под контролем хищнических элит, едва ли что-либо кроме дорогостоящего прямого империализма могло бы обеспечить то качественное государственное управление, которое, как все теперь согласны, является необходимым предварительным условием экономического прогресса континента. Но, как показал опыт Афганистана, несостоявшиеся государства могут стать убежищем для терроризма. Поскольку северная часть субконтинента «Африка южнее Сахары» относится к исламскому миру, США могут, как и в случае Афганистана, прийти к выводу, что для того чтобы отсечь голову дракону терроризма, необходимо восстановить внутренний порядок в этих не имеющих иного стратегического значения государствах, хотя память о неудаче операции в Сомали способна заставить задуматься любую американскую администрацию.

Таким образом, я бы предположил, что Африка, как это уже имеет место к большому неудовольствию африканских элит, будет и впредь все сильнее маргинализироваться в рамках мировой экономики и политики. Возможно, побуждаемые этическим империализмом — в соответствии с рекомендацией британского консультанта премьер-министра Тони Блэра по внешней политике (Cooper 2001; Cooper 2003) — Европейский Союз или входящие в него старые имперские державы, Франция и Великобритания, захотят выделить людские и материальные ресурсы для создания и поддержания собственной сферы имперского доминирования в Африке. Это подарит континенту период мира и качественного государственного управления, необходимый для процветания. Но боюсь, что в изменившихся обстоятельствах любой призыв о помощи, подобный обращению королей Белла и Акуа к британскому премьер-министру, в наше время останется не услышанным. В любом случае опасности, что в Африке Соединенные Штаты Америки столкнутся с противодействием коалиции великих держав, не существует. Поскольку прямое империалистическое правление исключено как слишком накладное, для США и мира в целом лучшая политика в отношении Африки состоит в том, чтобы открыть рынки для африканских товаров, не мешать притоку капиталов в Африку и предоставить африканцам самим выпутываться из собственных проблем.