ТРАНЗИЦИОННЫЙ КРИЗИС

Экономическое развитие новых независимых государств на постсоветском пространстве находилось в течение пятнадцати лет под воздействием многих факторов политического и экономического характера.

Мы полагаем, что пореформенная история стран постсоветского пространства еще не написана, а бесконечные перемены в политических обстоятельствах как глобального, так и локального свойства затрудняют анализ действий политических игроков в экономической сфере. Существует значительная по объему литература по реформам в отдельных странах бывшего СССР, опубликованная в России и за рубежом, но успех или неуспех реформ нужно анализировать относительно планов, надежд и фактического состояния экономик после пятнадцати дет самостоятельного развития.

Все государства, выделившиеся из состава СССР пятнадцать лет назад, столкнулись с проблемой «тройного перехода»: от советского государства к демократии, от плановой экономики к рынку и частной собственности, от республики в составе большой страны к самостоятельному государству.

Устойчивое развитие экономики в процессе перехода в огромной степени зависит от господства закона, политической стабильности, безопасности, соблюдения прав собственности. Естественно, трудности такого перехода были огромными, даже если они не были омрачены дополнительно внутренними конфликтами. В конечном итоге историки, видимо, признают, что страны, сумевшие избежать существенных гражданских и тем более вооруженных конфликтов при формировании новых государств, стали лидерами в экономическом развитии на постсоветском пространстве (как и на Балканах). В данной работе мы рассматриваем гражданские конфликты как внешнее зло для экономического развития, свидетельствующее о неспособности национальных элит достигнуть решения спорных вопросов во имя граждан и обеспечить им благоприятные условия для существования и развития в тяжелой обстановке ломки государственных, политических и хозяйственных институтов.

Шок новых государств (за пределами России) от распада СССР только на первый взгляд казался сходным по силе и характеру. даже внутри Российской Федерации воздействие шока разрыва связей весьма разнилось для отдельных регионов — тем более это характерно для новых стран. Общей проблемой всех стран стали распад хозяйственных связей, появление таможенных границ, исчезновение гарантированного спроса на продукцию, бюджетный кризис и многое другое (инфляция и проч.).

Источник: UNSD, IMF (оценка ВВП), EIA (прогноз цен на нефть).

Украина              Грузия              Азербайджан

Молдова              ““              Центральная и восточная Европа              Россия

   ГРАФИК 1. ДИНАМИКА ВВП ПО СТРАНАМ, 1990 = 100

Страны Центральной и Восточной Европы (ЦВЕ) начали входить в экономический кризис еще в 1990 году, поэтому на графике 1 его глубина для этих стран несколько преуменьшена. Страны бывшего СССР испытали более глубокий кризис, в котором три прибалтийские республики (Литва, Латвия, Эстония) примыкают по динамике ВВП в 1990-2005 гг. к странам ЦВЕ, а Россия с ее большим весом на постсоветском пространстве занимает некое среднее положение при огромных различиях по своим регионам. Наконец, среди стран, испытавших наиболее глубокий кризис и перерыв в развитии, особенно тяжелый спад в самом начале 1990-х гг. заметен в Айзербайджане, Грузии, Молдавии и не Украине.

Задачей работы является дать краткий анализ наиболее существенных вопросов экономического развития ряда стран постсоветского пространства и, в особенности стран, принадлежащих к международному союзу ГУАМ (Грузия, Украина, Азербайджан, Молдавия),

ТАБЛИЦА 1. ДИНАМИКА УРОВНЯ РЕАЛЬНОГО ВВП СТРАН БЫВШЕГО СССР, 1990-2006

Источник: Статистический комитет СНГ, МВФ.

которые оказались в сходном положении в условиях 1990-х - 2000-х годов, их объективных экономических интересов и перспектив [1]

Хотя нас интересуют все страны с транзиционной экономикой, российскому читателю, по всей видимости, экономика стран ГУАМ должна представлять значительный интерес как в силу тесных исторических связей с Россией, так и в силу значительного объема социально-политической информации, поступающей о жизни этих стран в последние годы.

ТАБЛИЦА 2. СТРУКТУРА ВНЕШНЕЙ ТОРГОВЛИ СТРАН ГУАМ

ПО ОСНОВНЫМ ТОРГОВЫМ ПАРТНЕРАМ, 2005, %

Импорт

Источник: Comtrade, расчеты ИЭФ.

Союз ГУАМ (Грузия, Украина, Азербайджан и Молдавия) был создан в октябре 1997г. в Страсбурге и состоит, после выхода весной 2005 г. из него Узбекистана, из четырех государств — бывших советских республик [2]. Этот блок охватывает страны, частично разделенные территорией Российской Федерации, далеко не всегда имеющие прямые тесные связи в экономике. Но при ближайшем рассмотрении они имеют довольно много общего в истории переходного периода, в этом блоке (видимо, не случайно) находятся три страны с «замороженными конфликтами» периода распада СССР. Развитие этих стран в последние пятнадцать лет было нелегким — именно в них произошли особенно глубокие экономические кризисы. Если исключить быстро растущую в последние годы на нефтяных доходах экономику, Азербайджана, то остальные три страны — члены ГУАМ занимают три последних места среди 15 постсоветских государств как по глубине падения ВВП в середине 1990-х гг., так и по уровню, на который они вышли к 2005 г. (таб. 1). Связность экономик стран группировки довольно ограничено, если мерить его традиционно с помощью внешнеторговых потоков (таб. 2): 3-14 % экспорта каждой страны. У этих стран много сходного в судьбе в прошлом, но экономическое будущее Азербайджана резко отличается от перспектив

остальных стран. Встреча лидеров ГУАМ в Киеве в мае 2006 г. неожиданно для авторов этой работы сделала актуальным вопрос об экономическом содержании блока, хотя мы считаем его в основном политическим объединением. Сходство многих черт экономики этих стран в предшествующие 15 лет еще не делает ГУАМ самостоятельной экономической группировкой.

Страны ГУАМ относятся как раз к той группе стран на постсоветском пространстве, которые обладают удобным местоположением (в основном с хорошим выходом к морским портам), благоприятным климатом, условиями для развития сельского хозяйства, транспорта (транзита). Фактически речь идет о «средиземноморском» типе ресурсов, который, как показывает пример Кипра, дает возможность развить экономику даже в очень тяжелых политических условиях. Советский период оставил новым странам определенный уровень физической инфраструктуры, промышленности, образовательные и научные учреждения. Наследие планового хозяйства и сейчас выделяет все эти страны, в том числе и небогатые, определенным уровнем развития образования, здравоохранения. Многие страны мира, в том числе соседи рассматриваемых государств с аналогичными уровнем ВВП на душу населения и уровнем бедности, все же не имеют того уровня и характера человеческого капитала, и особенно управленческого капитала, которые были унаследованы странами ГУАМ после 45-70 лет пребывания в режиме планового хозяйства. Конечно, различия в этом отношении внутри постсоветского пространства оказались огромными спустя пятнадцать лет, но здесь надо учитывать и различное отношение к накопленному человеческому капиталу, фактор национализма и эмиграции, которые ограничили использование «старого капитала».

для анализа экономического развития стран ГУАМ мы опираемся на развитие ситуации в регионе в целом и в России в особенности. Начало трансформации в 1991 г. от плановой экономики к рынку совпало с распадом СССР, что вызвало нарушение традиционных хозяйственных связей, тяжелый экономический кризис, неопределенность в денежно-кредитной и фискальной сфере, гиперинфляцию и безработицу. В течение 1990-1994 гг. все страны бывшего СССР испытали резкое падение экономических показателей, утрату ряда производств и резкое изменение структуры собственности. Тяжелый кризис в России практически исключил сколько-нибудь серьезное и систематическое вмешательство в процессы трансформации в соседних странах.

Российские компании сами еще только проходили стадию распада старых производственных организмов, чему способствовала их приватизация на уровне предприятий, а не «прото-компаний». Кроме относительно дешевых ресурсов, в том числе газа, и открытости российского рынка Россия мало чего могла предложить в экономической сфере. Скорее вклад был сделан в разделение враждующих сторон в ряде конфликтов. Независимо от политических интересов в начале XXI века, которые толкают ряд сторон в «замороженных конфликтах» на свою трактовку ситуации в этих зонах, мы должны признать главное — остановку кровопролития. На фоне конфликтов на Ближнем Востоке и в Африке, где вмешательство внешних сил позволяло остановить открытый конфликт обычно после большого кровопролития с огромными потерями человеческих жизней, производственных активов и инфраструктуры, после перемещения масс беженцев (как, например, в дарфуре в настоящее время), пятнадцать лет «худого мира» могут рассматриваться как серьезный вклад в мирное развитие.

Все страны с переходной экономикой прошли тяжелый кризис, большинство вышли на траекторию роста, хотя не все решили проблему восстановления прежнего уровня ВВП. Критерий достижения докризисного уровня валового продукта весьма удобный, но неполный. Понятно, что рано или поздно страна, если не вступает в гражданский или территориальный конфликт, выходит на предкризисный уровень. Вопрос в том, как скоро и за счет чего она этого достигает — движется ли она вверх по лестнице сложности переработки, использует ли свои природные или накопленные конкурентные преимущества, насколько равномерно распределяется между жителями национальное богатство. Среди многих вопросов, которые интересуют историка и исследователя переходного периода стран бывшего СССР, мы выделим три:

• как цели и интересы элиты стран способствуют благосостоянию населения, модернизации экономики и процветанию нации.

данная работа в основном сосредоточена на первой задаче, поскольку необходимо найти стартовую площадку для более глубокого и широкого исследования, которое бы охватывало формирование и развитие институтов рынка и демократии. Демократия и экономическая модернизация взаимосвязаны — успех одной облегчает позитивные сдвиги в другой. Надо только не упустить из виду то обстоятельство, что специфика развития (например, потери человеческого капитала) может сказываться на характере общественных институтов. Наконец, третья цель связана с проблемой оценки успеха или неудачи трансформации. Внешние наблюдатели могут оценивать результат развития страны за пятнадцать трудных лет со своей точки зрения, также всегда возможен сравнительный анализ. А вот учет общественного, или национального, выбора либо выбора элит «вместо нации» чрезвычайно сложен, особенно в ситуации тройной трансформации.

В нашем случае применительно к экономике — это проблема цели перехода от планового хозяйства, что собственно хотят видеть элита и общество в конце переходного туннеля. одна страна может ставить перед собой задачу просто сохранить самостоятельность (с самосохранением новой элиты), даже опускаясь по «мировой лестнице» до стран с более низким уровнем развития: аграрная экономика, опора на денежные переводы от гастарбайтеров, немного транзита и туризма, положительные темпы экономического роста, борьба с бедностью. Но другие страны могут ставить цели, включающие и мечту об использовании накопленного человеческого капитала для дости- женияболее высокого уровня развития науки, образования, промыш- ленностии достойного вклада в мировую цивилизацию в будущем. Можно ставить цели перехода как трансформацию собственности и формирование рынка, для того чтобы продолжить использование накопленного человеческого капитала и иных активов и стать полноправным членом мировой цивилизации, узнаваемым по ученым, спортсменам, литераторам, производящим что-то важное для всего мира, вызывающим уважение и доверие. Конечно, восстановление творческой отдачи человеческого капитала является немыслимо трудной проблемой после краха предыдущей формы организации труда, огромных потерь во время кризиса перехода. Наконец, можно попытаться, оперируя доходами от экспорта нефти, быстро выйти на более высокий уровень развития через сырьевую экономику («австралийский» путь), что исторически обычно занимало много времени. Разбор целей, логики трансформации, характера реформ выходит за пределы этой работы. Проценты ВВП, тонны нефти и миллионы долларов, не могут быть критериями удачной трансформации просто потому, что рост объемных показателей производства и потребления достиг какого-то уровня. Вне состояния человеческого общества, развития человека нет прогресса и нет успеха трансформации, хотя судить о странах постсоветского пространства с этой точки зрения, пожалуй, еще рано.

Три масштабные трансформации в короткий период означали необходимость для всех государств сформировать сложные механизмы государственного управления, собственность и управление производственными активами — огромной сложности задачи для новой элиты. История рассудит, как новые политические (а потом и финансовые) элиты справились с задачей. Ясно, что это было трудно для России, но очевидно, что остальные новые государства оказались в не менее или, скорее, более трудном положении, возможно, приведшем к еще более тяжелым социально-экономическим последствиям.

В короткий, примерно 1991-1993 гг. промежуток времени в новых странах произошло наложение нескольких параллельных процессов: распад «плановых связей» предприятий, который формально стал внешнеторговым шоком (вторым после нарушения связей с СЭВ). Общий экономический кризис вел к дезориентации и сужению горизонта хозяйственных руководителей, толкая их к фактическому установлению контроля над предприятиями в своих интересах. На этом фоне и в обстановке повышенных ожиданий и эмоций, связанных с обретением независимости и формированием элит, происходили вооруженные конфликты, появились беженцы — первые кандидаты в трудовые мигранты. В конечном итоге большой контраст по уровню благосостояния за пятнадцать лет образовался между Россией, прибалтийскими странами, Казахстаном, которые имеют довольно высокие показатели роста, и многими другими странами постсоветского пространства, включая Украину и Грузию, которые имели сравнительно высокие относительные показатели уровня жизни внутри СССР всего пятнадцать лет назад.

Любая вновь образовавшаяся страна вынуждена опираться на свои естественные и накопленные конкурентные преимущества, определяемые предшествующим развитием. В рамках общей теории развития базисными факторами считаются: 1) географическое положение; 2) накопленные производственные активы (производственная специализация страны); 3) человеческий капитал; 4) качество новых, рыночных институтов. Четвертый фактор выдвинулся в центр исследований последнего десятилетия, поскольку стало очевидно, что простое разложение роста выпуска на прирост труда и капитала не объясняет эффективность использования ресурсов разными странами и регионами, а также огромную девиацию эффективности использования национальных ресурсов. Понятно, что наличие тех или иных природных (нефть Азербайджана или газ Туркмении), географических (транзит в Прибалтике) факторов конкурентоспособности способствует повышению благосостояния государств, хотя это также предполагает осмысленное использование своих преимуществ, консенсусный подход к решению спорных проблем.

Мы выделяем в качестве общего фактора низкую эффективность «тотального» планового хозяйства при подавляющей общественной собственности, поскольку он действовал негативно на всем пространстве СССР. Существует много способов оценки эффективности экономики, но заметим, что имеется и масса предрассудков и мифов об эффективности. В частности, в период распада СССР общественность или будущие элиты (за исключением нескольких экономистов) большинства новых стран, включая Россию, были убеждены в том, что их республика несет огромные потери от внутрисоветских административных цен и вообще от пребывания в составе СССР [3]. Несомненно, все экономические агенты (или их территориальные группы) несли потери оттого, что были лишены рыночной свободы и эластичности, это особенно было заметно в конце 1980-х гг. в условиях кризиса планового хозяйства. однако гигантская система внутренних субсидий часто действовала в пользу некоторых регионов, обладавших либо лучшим набором высоко оцененных ресурсов, либо более высокими возможностями лоббирования в Госплане субсидий и инвестиций для своих территорий [4].

Советское экономическое наследие для новых государств имело несколько аспектов, которые давали — с поправкой на их объективное положение — возможности развития. Практически все республики обладали довольно высоким уровнем грамотности населения, массового образования и здравоохранения. Даже после десятилетия низкого финансирования социальной сферы показатели, к примеру, образования и смертности остаются намного выше среднего уровня показателей развивающихся стран, хотя всё дальше отстают от уровня развитых демократий. Во всяком случае, рассмотрение восьми стран СНГ в 2002 году в Комитете по политике развития ООН показало, что все эти страны не соответствуют статусу «наименее развитой» страны именно по социальным показателям. Но почти все эти страны могли быть включены в эту группу, имеющую определенные торговые привилегии на рынках США и ЕС, по уровню ВВП на душу населения (менее 800 долларов) и индексу неустойчивости (концентрация экспорта). Конечно, качество высшего образования университетов и результаты работы научных институтов серьезно отличались в республиках, но массовая школа обеспечивала довольно высокий стандарт образования. Во всяком случае, до сих пор переоценка национальных ВВП стран постсоветского пространства международными организациями вверх по паритетам покупательной способности во многом связана с атрибутированием более высокого качества услуг образования и здравоохранения, а также жилья на постсоветском пространстве.

Второй группой факторов, которую надо упомянуть в данном контексте (без попытки дать в этой работе полную картину), являлась система перераспределения ресурсов через цены и капиталовложения, направленная на выравнивание уровня развития республик. Работы международных организаций отмечают, например, экономические преференции, получаемые Грузией в составе СССР, потеря которых сказалась на благосостоянии страны в последующие

годы [5]. Молдавия в 1980-е гг. создала за счет централизованных ресурсов большой комплекс научных центров в Академии наук, который так и не был использован впоследствии. В этой системе перераспределения ресурсов большую роль играли потоки энергоресурсов, цена которых была серьезно занижена в условиях планового хозяйства. Изменение относительных цен в переходном периоде, ставшее важнейшим фактором развития, и постепенное приближение их к мировым прошли в основном стихийным порядком в первое десятилетие по основной массе товаров — только для энергетики этот процесс затянулся.

В-третьих, проблемой всех стран при распаде общего планового экономического пространства стало формирование намного более изолированных страновых хозяйственных комплексов. Попытки выравнивания развития в условиях планового хозяйства не столько обеспечили выравнивание уровня производственных активов, сколько задействовали наиболее масштабные ресурсы республик и областей для использования в масштабах всей системы СЭВ, превышающие их собственные потребности. Это во многих случаях сделало массу товаров из «торгуемых внутри страны» экспортными в момент обретения независимости, но не гарантировало их конкурентоспособности в отношении издержек, качества организации производства и сбыта. То, что внутри России было распадом хозяйственных связей, между новыми государствами стало еще и падением «внешней торговли».

Пятнадцать лет — это значительный срок в истории и экономической жизни пятнадцати стран, вышедших из состава СССР. Это время ушло на создание институтов новых государств, начальный этап формирования гражданского общества и институтов демократии, основ рыночной экономики. Тяжелый транзиционный кризис так и не преодолен полностью на всей территории бывшего СССР, хотя начало XXI века ознаменовано широким ростом в большинстве стран региона (см. таб. 1). Наиболее глубокое падение ВВП наблюдалось в Грузии, что явно было связано с собственной экономической политикой в начале трансформации и территориальным конфликтом.

История каждой страны, уровень развития влияли на характер формирования государственных и экономических институтов,

возможности адекватного приспособления к новым условиям. Транзиционный экономический кризис имел различную структуру и глубину, неоднозначно воздействовал на экономику предприятий и на семьи в соответствующих странах. Во многом характер кризиса был задан исходной отраслевой структурой экономики — больше других пострадали обрабатывающая промышленность и особенно оборонные отрасли. Несколько лучше других перенесли 1990-е гг. сырьевые отрасли бывшего СССР, поскольку мировой рынок в условиях роста просто абсорбировал сырье, полуфабрикаты и энергоносители по относительно «умеренным» ценам. Ожидаемыми жертвами бюджетного кризиса стали образование, здравоохранение и наука. Не произошло в целом большого аграрного подъема в условиях острой (и часто субсидированной) конкуренции из-за рубежа. Рост торговли, транспорта, связи и, по мере роста экономики жилищного строительства можно было легко предсказать.

Анализируя прошедшие пятнадцать лет после распада СССР, мы понимаем, что результаты трансформации и нынешнее состояние стран являются не только результатом стартовых возможностей каждой страны или внешних воздействий, но и степенью стабильности (конфликтности) общественной жизни, результатами деятельности новых элит, получивших возможность руководить своими странами. С некоторой условностью можно считать, что пятнадцати лет достаточно новому государству для первичного формирования институтов власти, государства, собственности и рынка. Этого периода должно быть достаточно для определения целей и средств развития и для того, чтобы хозяйствующие агенты сформировали локальные модели инвестирования с учетом рентабельности и рисков. Во многом характер экономических процессов в каждой стране определялся способностью элит обеспечить социальный мир, устойчивость и предсказуемость макроэкономической политики, создание адекватных правовых институтов и в особенности устойчивость прав собственности, то есть снизить внутренние политические издержки трансформации и развития.

Фактически в переходном периоде произошло резкое изменение структуры экономики — выход из кризиса определялся конъюнктурой сохранившихся отраслей хозяйства и развитием сферы услуг и вышеупомянутых отраслей хозяйства. Рассматривая коротко проблему формирования институтов рыночного хозяйства, конкуренции и частной собственности в странах постсоветского пространства, отметим только, что основы трансформации и советы извне были сходными: страновая специфика отличала ситуацию в новых странах — именно способность элиты оценить ситуацию и интересы общественных групп определили курс действий. Мы полагаем, что историки обнаружат огромную роль стартовых действий новых правящих элит как в отношении формирования институтов демократии и рынка, так в решении жизненных проблем своего народа, его благосостояния. Ресурсы стран, как естественные, так и накопленные предыдущим развитием, сыграли огромную роль в выборе пути экономической трансформации. Качество формируемых институтов рынка и способность избегать тяжелых конфликтов в переходном периоде остаются на «совести» правящих элит.

В 1995-1997гг. наметилась слабая экономическая стабилизация почти во всех странах Содружества независимых государств (СНГ), а в Центральной и Восточной Европе начался подъем после пятишести лет спада. Важнейшим фактором развития для экспортеров в Россию в этот период являлся искусственно высокий курс рубля в России, который предположительно должен был служить достижению «магической» внутренней макростабилизации в самой России. Он поддерживал традиционный ввоз в Россию многих товаров за счет как преимущества в уровнях заработных плат, так и выигрышей на курсах валют — российская макроэкономическая политика дала некоторое пространство для экономики соседей. При этом падение продолжалось почти во всех странах (в том числе и на Украине), однако его темпы стали снижаться по сравнению с первым периодом. Этот период оказался коротким — его конец ознаменовался крахом рублевого коридора и кризисом в России 1998-1999 гг.

События 1996-1999 гг. в России стараются по возможности забыть, тем более, что по многим показателям экономика преодолела последствия «рублевого коридора», пирамиды ГКО и краха макроэкономической политики того времени. Однако в торговых отношениях со странами СНГ, Прибалтики и СЭВ его последствия были чрезвычайно тяжелыми. Искусственно «твердый» рубль в 1996-1998 гг. дал некоторую передышку этим странам — традиционным экспортерам в Россию. Тем тяжелее был второй экспортный шок для многих стран бывшего СССР и СЭВ (для ЦВЕ уже третий). Финансовые потрясения и четырехкратная номинальная (двукратная реальная) девальвация рубля поставили соседей в трудное положение. Крупные западные экспортеры смогли удержаться на российском рынке (например, с мясом), радикально снизив цены, но экспортеры из пространства СЭВ вынуждены были повернуть к ЕС. В результате роль России в региональной торговле существенно упала, что негативно повлияло, по всей видимости, и на судьбы СНГ.

Это событие стало поворотным моментом во втором кризисе старых торговых связей между Россией и странами ГУАМ. В то же время девальвация и сужение импортного спроса в России не только подтолкнули развитие российской внутренней промышленности, но и вынудили более слабые предприятия Украины и других стран переориентироваться на иные рынки, особенно рынки ЕС. Этот период характеризуется растущим объемом российской экономики и ее импортных возможностей как за счет общего роста, так и за счет нового укрепления рубля (в 2006 г. он превзошел уровень июля 1998 г.). Быстрый экономический рост в России в 2003-2006 гг. создал новую ситуацию: спрос на рабочую силу и товары в России, поиск сфер приложения российского капитала, не находящего себе применения внутри страны. В ЕС застой 2001-2003 гг. также сменяется оживлением, позволяет увеличить экспорт в этот регион и повышают спрос на рабочую силу, увеличивает денежные переводы гастарбайтеров, что закрепляет переориентировку экономических связей.

Недавно в экономической литературе появились соображения о снижении роли России как регионального локомотива роста при повышении роли ЕС (особенно ЕС-10) [6]. Мы полагаем, что по статистическим причинам в них серьезно недооцениваются денежные переводы рабочих из России и российские инвестиции как фактор, поддерживающий рост. В 2004 г. вступление 10 стран Центральной и Восточной Европы в ЕС изменило условия развития, поскольку предоставило ряду стран цВЕ лучшие условия конкуренции на рынках ЕС-15 для стран со структурой экономики, сходной со странами ГУАМ [7].

Страны, находящиеся в процессе трансформации и развития, испытывают значительные трудности в адаптации статистического учета к новым экономическим реалиям, и, как следствие этого, многие показатели официальной статистики не вполне точно отражают процессы, происходящие в экономике. Структурные сдвиги в экономике ведут к исчезновению ряда видов деятельности, появлению совершенно новых для страны. Эта проблема постепенно снимается введением новых систем учета деятельности, разработкой или адаптацией новых классификаторов. Одной из побочных проблем, связанных с этим процессом, является сопоставимость получаемых данных — официальные статистические службы (в России также) обычно не приводят оценок за прошлые периоды по новой классификации. Поэтому данные по отраслям и по видам экономической деятельности приходится анализировать отдельно, что осложняет анализ и интерпретацию отраслевых данных. Объективной проблемой качества статистики является существенная теневая компонента экономической активности, которая присутствует во всех переходных экономиках. По некоторым оценкам, величина теневого сектора экономики на Украине достигала 50 % и более ВВП, в Грузии и Молдавии эти величины могут быть и выше [8]. Уклонение от налогов, экспортных и импортных пошлин, проблемы с регистрацией юридических лиц приводят к тому, что официальная статистика регистрирует завышенные или заниженные данные. Эти ошибки очень сложно исправить по объективным причинам: более того, в статистике на макроэкономическом уровне эти ошибки частично нейтрализуют друг друга, но и частично агрегируются — сложно оценить, ошибка в какой компоненте исказила окончательный результат. Мы вынуждены пользоваться официальной статистикой, допуская, что во всех странах СНГ уровень экономической активности (личного потребления в особенности) выше регистрируемого уровня. Для сравнительного анализа этот фактор нивелируется его же всеобщностью.

Довольно часто в экономических исследованиях долгосрочные процессы экономического развития аппроксимируются динамикой потребления электричества как натурального показателя экономической активности, не испытывающего стоимостных искажений (табл. 3). В транзиционный период относительно меньшее падение потребления электричества обычно воспринималось как косвен- таблица 3. производство электричества в странах ГУАМ

И РОССИИ, 1991-2005, МЛРД. КВТ Ч

Б. Промышленная

В. Ресурсная

Г. Сервисная

ное подтверждение недооценки ВВП (то есть меньшего падения). Появилось ряд работ, которые расценивали потребление электроэнергии как косвенную меру ВВП, хотя в условиях кризиса это было, видимо, преувеличением. Наш ретроспективный анализ показал, что огромное падение использования электроэнергии в промышленности совпало с ростом ее потребления населением в жилищном секторе, что могло также скрывать спрос малого бизнеса. Мы оцениваем рост производства (спроса) электрической энергии как один из измерителей «восстановления», то есть как часть группы показателей, которые должны восстановиться по мере роста в каждой стране до предкризисного уровня. По этому показателю мы в конечном итоге действительно получаем показатели, близкие к относительным показателям ВВП: Грузия и Молдавия потребляют только половину электроэнергии от уровня 1990 г., Украина — две трети, а Азербайджан и Россия выходят на уровень, предшествовавший переходному кризису.

На постсоветском пространстве экономический рост лишь в ограниченной мере шел в форме «восстановления» и загрузки прежних «плановых» мощностей в промышленности, рассчитанных на рынки СССР и СЭВ. В основном рост шел при изменении структуры экономики в пользу сырьевых отраслей, роста ранее неразвитых торговли, связи и коммерческих услуг. Для большинства стран СНГ было характерно большое положительное воздействие доходов гастарбайтеров, переводимых из России и стран ЕС на родину и используемых на экономическое развитие, что основывалось на свободном доступе на рынок России и свободном движении капиталов на постсоветском пространстве.

Поворот к росту в странах бывшего СССР происходил в различные сроки. Только три прибалтийских государства смогли перейти к фазе роста вместе со странами Центральной и Восточной Европы еще в середине 1990-х гг., тогда как Россия и большинство других стран, включая страны ГУАМ, задержались с переходом к росту до конца века. В этих странах проходят бурные внутренние политические процессы, влияющие на их экономическую политику в отношении ЕС и России. Любое правительство этих стран сталкивается (оставляя в стороне внешнюю политику) с неизбежной проблемой конфликта между реальным состоянием экономики, общества и устремлениями граждан. Если в первое десятилетие переходного пе-

ТАБЛИЦА 4. СОЦИАЛЬНО-ЭКОНОМИЧЕСКИЕ ПОКАЗАТЕЛИ СТРАН

бывшего ссср по моделям транзиционного

развития 12004, ЕСЯИ НЕ указАНО ИНОЕ) 

А.              Миграционная

Б. Промышленная

В.              Ресурсная

Г. Сервисная

* Часть регионов Украины также относится к промышленной модели развития.

** Россия также относится к ресурсной модели развития.

Источник: ILO, Статистический комитет СНГ, WDI, WEO IMF, Eurostat, расчеты ИЭФ.

риода общий кризис экономики не давал развиться широким надеждам на будущее, а новые элиты осваивали свое положение во главе независимых государств, то в начале XXI века ситуация изменилась.

Это связано с экономическим подъемом в России и ЕС, а также расширением ЕС на Восток — это процесс перехода.

Подъем в регионе и эффект присутствия массы гастарбайтеров в странах ЕС и России, активность российского бизнеса создают контраст домашней ситуации с подъемом и ростом уровня жизни у соседей. Неизбежно возникает вопрос об итогах первых лет независимости, целях развития, средствах их достижения, подъеме уровня жизни масс населения, настрадавшихся в течение пятнадцати лет. На 2006 г. экономические институты этих стран определились, перспективы вступления в ЕС в ближайшем будущем невелики, ускорение темпов роста возможно только при одновременном сохранении рынков сбыта, массивных денежных переводов гастарбайтеров из России и ЕС, а также существенного поступления инвестиционных финансовых ресурсов извне. Это трудная задача, которая предполагает соответствующие внешнеполитическое обеспечение, поддержание высокого качества институтов собственности и делового климата.

На постсоветском пространстве мы наблюдаем четыре модели развития экономики и интеграции в мировую экономику. После тяжелейшего десятилетнего кризиса переходного периода уже ясно, что невозможно в открытой экономике в короткие сроки интегрироваться, сохранив все старые основные отрасли экономики, особенно промышленности. Исход трудового населения за рубеж, трудности формирования институтов рыночной экономики, конфликты, тяжелейший кризис переходного периода определили качественно более трудную задачу для стран СНГ. В странах ГУАМ очевидны преобладание миграционной модели с элементами промышленной (на региональном уровне) и переход от миграционной к ресурсной модели в Азербайджане. С известным допущением можно сказать, что модели дальнейшего развития условно можно обозначить следующим образом:

А — миграционная, или «всё сначала»,

Б — промышленная, или «попытка сохранить активы»,

В — ресурсная, или «нефть и газ»,

Г — сервисная, реструктуризация и услуги.

В дальнейшем мы рассмотрим фактические условия развития стран и частично регионов, которые в условиях открытой экономики должны приспосабливаться к жесткой условиям конкуренции. Уровень развития и структура активов, характер реформ и внешние условия в течение пятнадцати лет определили состояния и возможности развития, стартовую ситуацию в странах постсоветского пространства на данный период. В большой степени выбор модели дальнейшего развития уже определен, вопрос стоит в последовательности и качестве политики по реализации фактических возможностей страны и ее целей. Таблица 4 указывает на основные различия стран постсоветского пространства спустя 15 лет [10].

Модель А — «миграционная» — хорошо известна из раннего капитализма. Она и привела крестьян в город в качестве рабочих сто лет назад. Ее новое появление связано с внезапной деиндустриализацией, обеднением и отличается пересечением государственных границ для трудоустройства. В России эта модель, конечно, также присутствует, — как перемещение граждан и гастарбайтеров в столичный регион или Краснодарский край. У миграционно-трудовой модели есть несколько характерных особенностей: ресурсы от мигрантов поступают прямо в семьи, без уплаты налогов в бюджеты и минуя финансовую систему, но заработанная валюта идет на поддержание платежного баланса. В крупных странах есть больше возможностей перераспределения бюджетных ресурсов на управление и общие задачи государства, тогда как в малых странах необходимы внешние доноры (гранты и займы).

Привлечение капитала — при дешевизне рабочей силы — ограничено трудностями организации делового климата, а также отъездом важных элементов рабочей силы (технические кадры легче мигрируют и находят работу). В условиях транзиционного кризиса к этой модели пришли многие страны Средней Азии, Грузия и Молдавия, значительная часть Украины, часть регионов России. Экономический рост постепенно обеспечивает повышение благосостояния населения и снижение бедности, но медленно восстанавливает уровень развития страны.

Модель Б — «промышленная» — предполагает не слабость промышленного кризиса, но более высокий предшествующий уровень индустриализации и попытки (обычно неловкие) сохранения промышленности для будущего [11]. В конечном итоге эта модель предполагает несколько более устойчивые рынки, сохранение фирм там, где были сконцентрированы «советские» производственные активы. Это самая трудная модель для страны или региона в плане экономической политики, и нельзя сказать, что она удалась — деиндустриализация в регионе прошла огромная. Но она дает шанс сохранить большую конкурентоспособность человеческого капитала в глобальной конкуренции, а не экспортировать его. В этой модели, естественно, наиболее остры проблемы приватизации и прав собственности, сбора налогов с предприятий, формирования реалистичной промышленной политики, сохранения потенциала науки и образования. Промышленная модель характерна для значительной части России, восточной Украины, Приднестровья и Белоруссии.

Модель В — ресурсная («нефтяная») — имеет свои преимущества: большие доходы государства и нескольких отраслей, но, естественно, создает институциональные проблемы для развития других отраслей (и регионов) и также зависит от мирового ценового цикла на экспортное сырье. Трудности использования нефтяных доходов для развития хорошо известны — всего несколько стран справились с ними, причем больший успех наблюдается у развитых стран со сложившимися рыночными институтами (Норвегия, Великобритания, Нидерланды). Мы легко находим признаки этой модели в Казахстане, ряде регионов России (с поправками на то, что регион — не страна), Азербайджане.

Модель Г — «реструктурирование по-прибалтийски» — характерна для стран, имевших сравнительно высокий уровень экономического развития на момент распада, а также обладавших естественными конкурентными преимуществами, в первую очередь, географическими, которые позволили развиваться сервисным секторам и привлекать иностранный капитал. Это относится к трем странам

Прибалтики, в которых призошли значительная и, видимо, сознательная деиндустриализация и резкое усиление роли услуг. Создание в короткий промежуток времени качественных институтов частной собственности и рынка, низкий уровень коррупции и другие факторы способствовали быстрому переходу к росту еще в 1995 г. (вместе со странами цВЕ). он опирался на ряд важных факторов, включая высококвалифицированную рабочую силу, советскую инфраструктуру (Таллиннский порт, Игналинская АЭС и др.), и значительные иностранные инвестиции п.

Мы сознаем относительность любой классификации, тем более в таких сложных условиях какие возникли в процессе распада страны и трансформации ее бывших составных частей. Естественно, ряд стран может быть классифицирован в отдельную специфическую группу. Во всяком случае, особенно высока условность включения в те или иные группы таких стран, как Белоруссия, Узбекистан или Туркменистан. однако показатели занятости в сельском хозяйстве и промышленности или услугах и их доля в ВВП позволяют сделать определенные выводы об основных тенденциях трансформации хозяйственного уклада, наметившихся в этих странах.

Россия испытывала (и продолжает, естественно, испытывать) на себе все модели перехода в региональном измерении. Она остается все эти пятнадцать лет важным рынком товаров, источников сырья и энергоносителей, сферой приложения избыточного трудового населения и заметным источником частных капиталовложений для большинства стран постсоветского пространства, и для стран ГУАМ в частности. Экономические перепады выпуска продукции, цен, курса рубля, экономической политики в России оказали большое влияние на экономику соседей. В частности, нужно выделить спад экономики в большинстве стран СНГ, продолжавшийся вплоть до 1998-1999 гг.; второй торговый шок после обвала рубля в ходе финансового краха; параллельное и во многом совместное улучшение конъюнктуры и рост, начиная с 2000 года. Важную роль — хотя и преувеличенную, по нашему мнению, — играли процессы в энергетике. Разумеется, в период взлета цен на энергоносители в 2004-2006 гг. страны с ресурсами углеводородов и транзитным положением, как Азербайджан, существенно выиграли в отношении бюджетных доходов, издержек предприятий (в случае разницы внутренних и экспортных цен).

однако, исследуя развитие стран ГУАМ, не следует упускать из виду прекрасные конкурентные позиции стран ГУАМ в отношении климата, возможностей земледелия и рекреации, доступа к портам, низкой цены рабочей силы. Все это дает им существенные преимущества с точки зрения развития перед многими другими странами постсоветского пространства или большинством регионов России.

Исследование перспектив экономического развития стран ГУАМ важно для российского исследователя и читателя в нескольких отношениях. Во-первых, это политически активная группировка, заявляющая о своей готовности играть роль в региональных проблемах. Во-вторых, это важный случай постсоветского развития, в общем противоположный характеру развития трех прибалтийских государств, особенно в сфере управления экономическими ресурсами, обеспечения условий для развития [12]. В-третьих, это важно для понимания конкуренции в районе Черного моря, в котором несколько регионов Южного федерального округа России имеют долгосрочные интересы своего развития.

Политическая активность в 2006 г. в отношении «замороженных» конфликтов в странах ГУАМ может сказаться на их шансах на выход из трудностей переходного периода — как в отношении социально-политической устойчивости, так и экономического развития. Двенадцать лет нервного мира, надежды элит стран ГУАМ на ликвидацию попыток выхода из «метрополии» отколовшихся территориальных образований, зеркальные надежды элит этих непризнанных самоуправляемых территорий на независимость — все это надо рассматривать с позиций интересов простых жителей, которые мучительно приспосабливаются последние полтора десятилетия к тяжелейшим испытаниям, выпавшим на их долю на фоне неоп- равдавшихся надежд.

Экономическая стратегия России, перспективные планы российских промышленных групп должны основываться на реалистичных основаниях как в отношении собственных целей и ресурсов, так и в отношении рынков сбыта, возможностей привлечения рабочей силы или приложения капиталов. Политические конфликты создают повышенные издержки развития для всех участников, смещают фокус от насущных проблем восстановления уровня жизни семей, стабилизации демографических и миграционных процессов, повышения уровня обработки продукции, устойчивого развития в широком смысле слова. Поэтому внимание к закономерностям развития экономики в странах-соседях России важно тем, что позволяет отделить фундаментальные и долгосрочные процессы от второстепенных и временных. Общая история соседей, включая историю последних пятнадцати лет, может порождать не только приятные воспоминания, но и трения. Территориальная близость, многие общие элементы культуры позволяют предполагать большие положительные эффекты для сотрудничества и кооперации России со странами черноморского региона, в частности ГУАМ, дают широкие возможности для свободного развития и синергии.