ИНСТИТУЦИОНАЛЬНЫЙ И ЭВОЛЮЦИОННЫЙ МАКРОЭКОНОМИЧЕСКИЕ ПОДХОДЫ

Сугубо равновесные представления о макроэкономике, Подобные кейнсианским или неоклассическим, не учитывают два паиважнейших фактора, оказывающих общесистемное воздейст- вие. Во-первых, это институты и структуры, а также изменения Качественного содержания.

принимаемые как правительством, так и основными игроками - экономическими агентами, которые учитывают наличие моделей при принятии подобных решений, что, безусловно, корректирует как сами модели, так и прогнозы, на которых основывают свои решения политики. В связи с этим проблема осуществления долгосрочного “структурного маневра” должна формулироваться, исходя из необходимости управляемого изменения базисных макроэкономических пропорций. Экономический рост сам по себе эту проблему решить не может, поскольку представляет собой результат положительной динамики уже сложившейся институциональной структуры. Мало того, какое-то время он вполне может поддерживаться за счет сокращения качественных характеристик этой структуры. Можно привести следующие полезные аналогии: за последние четверть века в мировой экономике возросло влияние и масштаб организованной преступности, из биологии известен рост новообразований в организме человека, приводящий к смерти. Рост экономики может происходить и за сч^т повышения ее “аварийности” - сокращения надежности функционирования различных подсистем, увеличения неравенства или ухудшения социальных условий. Тем не менее до сих пор темп роста национального продукта с оценкой уровня безработицы выступает критерием эффективности государственной политики и мерой социальных достижений, между тем еще со времени критики Дж.К. Гэлбрейтом “культа валового внутреннего продукта”[76] в качестве таких критериев должны выступать так называемые неэкономические цели, составляющие собственно социальную жизнь граждан любой страны.

Важным уточнением по поводу оценки результатов экономического роста и институционального развития является оригинальное замечание А.

вом доходе. Безусловно, важнейшим условием, воспроизводящим подобные закономерности, является институциональная структура экономики и проводимая в стране экономическая политика роста.

“Экономический рост страны может быть определен как долговременное увеличение возможностей удовлетворять все более разнообразные потребности населения в продуктах экономической деятельности. Эта возрастающая способность основана на развитии техники и технологии и на необходимых изменениях в институциональной структуре и идеологии. Важны все три составные части определения. Длительное увеличение предложения товаров есть результат экономического роста, который им и определяется”[78].

В течение XX в. экономический рост как явление характеризовался следующими имманентными признаками: а) высоким темпом прироста производства на душу населения, производительности, структурных изменений экономики, изменений структуры общества и идеологии; б) качественными особенностями - экспансионистской направленностью за счет международного трансферта технологий и ограниченностью, когда в результате такого роста 3/4 населения Земли все-таки не достигли минимального уровня жизни, обеспечиваемого современной технологией.

Важнейшей закономерностью экономического роста в XX в. являлся “эффект Кузнеца”, описываемый одноименной кривой[79]. Согласно этому эффекту, доход и богатство в начальной точке анализируемого экономического роста распределены таким образом, что экономическое развитие сопровождается сначала увеличением неравенства, затем с течением времени наблюдается некоторое снижение неравенства и стабилизация его на определенном уровне.

на протяжении первых девяти лет наблюдался абсолютный спад ВВП при резком увеличении неравенства, а последовавший экономический рост 2000-2007 гг. происходил при некотором уменьшении величины неравенства. Логика, объясняющая “эффект Кузнеца”, довольно проста: существующие институты накопления и распределения богатства таковы, что стимулируют концентрацию капитала в руках наиболее обеспеченных граждан, при этом они, размещая свои капиталы в экономике, фактически инвестируют в необходимые темпы экономического роста. Объяснить же наличие исключений из “эффекта Кузнеца” возможно тем, что не рост экономики как таковой и не институты распределения капитала определяют возрастание неравенства, а долговременный характер экономического роста вследствие соответствующих изменений технологического и демографического характера. Например, Я. Тинберген считал, что главной причиной неравенства и его увеличения при экономическом росте является разница в оплате труда квалифицированных и неквалифицированных работников[81]. Кроме того, существенную роль играет правительственная политика перераспределения доходов и социальных гарантий. Таким образом, за возникновение “кривой Кузнеца” отвечает множество институтов и от их состояния зависит результирующий эффект. Иными словами, может происходить рост и в условиях сокращающегося неравенства или увеличиваться неравенство благодаря спаду производства в долговой экономике, где господствует перераспределение уже созданных активов, а не деятельность по созданию новых активов и наращиванию капитала в интересах широких слоев населения.

В начале XXI в. можно назвать несколько иных качественных тенденций экономического роста, которые лишь наметились в последние два десятилетия прошлого века и продолжают усиливать свое влияние.

Во-первых, быстрое развитие электронной культуры обеспечивает высокие темпы экономического роста[82], стирает нацио

нально-культурные различия, изменяет индивидуальную и коллективную мотивацию агентов с возникновением программируемой толпы, рассеянной по информационному пространству. Например, в США информационная экономика к середине 1990-х годов позволила увеличить темп роста производительности с 1,5 до 3% в год, ВВП - с 2,5 до 4%. Во-вторых, увеличение информационного сектора экономики ликвидирует имевшую место в прошлом разницу в интеллектуальном развитии индивидов. Несоответствие разницы в интеллектуальных способностях индивидов (не более 1,5-2 раз) и доходах (10-15 раз) определяет социальные противоречия современного экономического развития. В-третьих, скоростные изменения, охватившие мир, вызывают у индивидов болезненные ощущения невозможности на них повлиять, что в значительной степени сказывается на восприятии и адаптации к новым институтам. В результате индивидуальное поведение рационализируется, морально-этическая компонента ослабляет свое влияние, подражание культурным нормам, обеспечивающим более высокий жизненный стандарт (качество жизни), усиливается. При таком поведении индивиды, стремясь максимизировать собственное удовлетворение, на самом деле, попадают в ситуацию “дилеммы заключенного”, причем невозможность точно оценить собственные потери не позволяет им правильно идентифицировать сложившееся положение. Таким образом, вероятность разрушительных последствий подобного индивидуального поведения для экономики увеличивается, что повышает потребность в ограничивающих социальных нормах, культуре, образовании, регулировании общественного порядка, системе социальной защиты. В-четвертых, скорость экономического роста и величина показателей, характеризующих уровень благосостояния, не отражают качества институционального развития и не дают возможности ответить на вопрос, почему экономические системы развиваются по различным траекториям.

Интересные результаты получены С.К. Даттом и Дж.Б. Ньюджентом на статистическом материале 52 стран мира за 1960-1980 гг., которые говорят о том, что с повышением доли юристов в составе рабочей силы на 1% экономический рост в США замедляется на величину от 4,76 до 3,68%[83]. Следовательно,

юридическая регламентация деятельности агентов, а именно она напрямую затрагивает институциональные модификации, может ухудшить экономические перспективы страны и качество развития. Подобная проблема актуальна сегодня для США, где в медицинских учреждениях, например, прямой контакт пациента и врача затруднен в силу того, что наличествует обязательное промежуточное звено - адвокат[84]. Поэтому институты, как старые, так и вновь вводимые, могут улучшать или ухудшать социальное благосостояние. Подобная неустойчивость и непредсказуемость особенно характерна в условиях процесса трансплантации институтов из одной социальной среды в другую.

Объяснению проблемы экономического роста (развития) посвящено несколько основополагающих подходов, которые можно классифицировать согласно следующим магистральным направлениям экономической науки: кейнсианский (Р. Нурксе, Р. Пре- биш), неоклассический (У. Льюис, Р. Солоу, Р. Лукас), неоинсти- туциональный (Д. Норт), старый институциональный (Г. Мюр- даль, Т. Шульц, С. Кузнец), экономика благосостояния (А. Сен).

В моделях экономического развития кейнсианского типа[85] - теориях “порочного круга нищеты”, “большого скачка”, “модели с двумя дефицитами” - решается главная проблема - преодоления экономической отсталости страны посредством мобилизационной стратегии, сводимой, по существу, к замене внешних источников финансирования внутренними, к импортозамеще- нию, концентрации внутренних инвестиций для обеспечения высоких, “прорывных” темпов роста.

Неоклассический подход[86] рассматривал экономическое развитие как преодоление отсталости вследствие дуалистичности экономики и существующим диспропорциям в межсекторных экономических связях. Совершенствование моделей происходило по линии включения фактора “технологии”, “человеческого капитала”, “рациональных ожиданий”, оценок вклада образования, медицины, экологии в экономический рост и преодоление отсталости.

Нужно отметить, что оба описанных выше подхода касаются исключительно макроэкономических проблем развития и предлагают мероприятия макроэкономической политики в аспекте кредитно-денежной или фискальной политики, направленные на активизацию инвестиций, стимулирование внутреннего спроса, решение технико-экономических проблем, проведение структурных изменений, охватывающих национальное хозяйство в целом. Однако неоклассические модели, в отличие от кейнсианского подхода, рассматривают задачу в структурном представлении, вводя двух или трехсекторную модель экономики, и ставят задачу модернизации, перелива ресурсов из одного сектора в другой. Современные неоклассические модели развития учитывают технологию, человеческий капитал и связанные с ними институты, но включают их в качестве параметров в измененные производственные функции, которые использовались в модели Р. Солоу38. Следует сказать, что применение моделей развития кейнсианского типа приводило, как известно, к увеличению внешнего долга и обострению проблемы дефицитов, а неоклассических рекомендаций - к росту инфляции и увеличению социальной напряженности. Причина состоит в том, что модели этих двух типов не учитывали в полной мере качество институтов и закономерности их функционирования.

Некоторое теоретическое объяснение проблем экономического роста в духе неоинституциональной традиции в условиях трансформации дают Д. Норт и Р. Томас39, выделившие в качестве основополагающих факторов роста технологию и законодательное оформление института прав собственности. Эффективная организация экономики влечет за собой такую работу всех институциональных структур, которая обеспечивает права собственности и задает стимулы реализации индивидуальных предпочтений, результатом чего становится сближение общественной и индивидуальной выгоды.

Полученные ими выводы, касающиеся эффективности институциональной структуры и стимулов, можно отнести исключительно к объяснению начальной точки траектории экономического роста, отчасти к верному определению направления

8 Solow R. A Contribution to the Theory of Economic Growth I I Quarterly Journal of Economics. 1956. February. P. 65-94.

North D., Thomas R. The Rise of the Western World. Cambridge University Press, 1973. P. 1-2.

вектора этой траектории, но не самого роста, испытывающего разносторонние влияния и демонстрирующего различную динамику на разных исторических интервалах. Важно отметить, что никакой отдельно взятый институт не может полностью определить характеристики экономического роста, поскольку, с одной стороны, он связан и зависим от множества других институтов, а, с другой стороны, со временем происходит его изменение, которое отражается на показателях роста. Экономический рост идентифицируется по изменению определенных параметров, следовательно, чтобы говорить о том, что какой-то институт определяет рост, нужно установить влияние изменения данного института на изменение указанных параметров.

Согласно существующим теоретическим представлениям, в условиях спада инвестиционный процесс свертывается, поскольку не сбываются первоначальные ожидания относительно успешности реализации тех или иных проектов. Считается, что в нижней точке нисходящей ветви экономического цикла происходит накопление новых идей, технологических и научных знаний, изобретений, которые создают базу для нового подъема. Однако пример российской экономики ставит под сомнение эту точку зрения, поскольку возникший кризис не имел циклической природы, а носил сугубо институциональный (трансформационный) характер. Современные теории цикла не учитывают институциональной трансформации.

Во-первых, с кризисом теряется экономическая активность, увеличивается безработица, высвобождаются мощности и возрастает потребность удовлетворения первичных нужд. Во-вторых, снижается эффективность экономики в целом и институтов, отвечающих за поток нововведений. Поэтому в любом случае этот поток в фазе депрессии истощается. Если не признать, что нововведения концентрируются в фазе депрессии, то якобы трудно объяснить повышающуюся волну, а если не признать их концентрацию в высшей точке фазы подъема, то будто бы невозможно объяснить понижающуюся волну экономического цикла. Российская экономика в 1990-х годах обнаруживала тенденцию к понижению, что сопровождалось сокращением инноваций, свертыванием научных школ и интеллектуальной активности, сокращением инвестиций - никакой концентрации нововведений не происходило. Понятие “концентрация нововведений” интересно тем, что в процессе спада, роста числа убыточных предприятий, действительно увеличивается доля инноваций, приходящих

ся на единицу выпускаемого продукта, поскольку выпуск сокращается. Так происходит при классическом варианте развертывания депрессии, но в современных условиях стагнация принимает вид замедления темпов экономического роста, при этом количество нововведений не увеличивается и даже может несколько снизиться. Тогда общий результат будет неоднозначным.

В условиях кризиса резко сокращается спрос на знания и навыки, поскольку снижается рыночное значение наукоемкой сферы хозяйства, характеризующейся долгосрочной окупаемостью и весомой долей государственного участия в виде инвестиций в НИОКР и фундаментальные исследования, в том числе и военного назначения.

Затем возникают институциональные условия, которые на определенном участке возрастающего цикла, выхода из кризиса, способствуют воплощению тех инноваций, некоторые из которых не были реализованы в условиях спада деловой активности и которые влекут за собой новые идеи, возникшие до и в момент депрессии. Этот участок хозяйственной эволюции символизирует этап восстановительного экономического роста, когда хозяйство возвращается к прежнему уровню развития. И на этом этапе важно обеспечить требуемый уровень инвестиций, осуществив поддержку критической массы инноваций, и преодоление инвестиционного барьера[87]. Первыми в период кризиса начнут реализовываться те инновационные проекты, которые дадут наибольшую отдачу.

Для экономической системы в некоторый момент времени t0 произведенный валовой продукт может быть больше или меньше ожидаемого уровня, на который рассчитывало правительство и граждане страны. Такой результат возникает в силу уменьшения или увеличения дисфункций институтов, отвечающих за работу жизненно важных сфер экономической системы.

Экономические изменения характеризуются прежде всего введением новых правил и норм, которые формально приобретают вид правовых актов и законов. Эти правила подвигают экономических агентов вырабатывать новые модели поведения, которые характерны для конкретного исторического периода, когда осознанно реализуется политика экономических изменений, под

разумевающая смену базовых социальных институтов и отношений. В процессе замены старых институтов на новые экономическая система не успевает войти в режим равновесия, поэтому в теоретическом плане важным становится понять не свойства системы, находящейся в равновесии, и не механизмы движения из одного состояния равновесия в другое, а причины - почему и каким образом происходит процесс изменений. При этом нужно учитывать, что помимо технологии двигателем институциональных изменений является политическая система, свойства которой предопределяют эффективность функционирования экономической системы, после того как базовые институты уже сформированы.

Таким образом, необходимо различать две разновидности эволюционных экономических изменений: а) генетические, отвечающие за самопроизвольные мутации институтов, появление нового знания и технологий; б) телеологические, к разряду которых можно отнести изменения, реализуемые в соответствии с установленными общественными целями посредством политикоправовой системы и мероприятий экономической политики. Изменения первого типа по своей природе инкрементальны, второго типа - должны быть таковыми, иначе произойдет конфликт между данными разновидностями в силу несовпадения скоростей изменений и появления множественных девиантных форм хозяйственного поведения. К последним можно отнести неплатежи, рост числа экономических преступлений и теневой экономики, увеличение социального расслоения. Провести четкую грань между экономическими изменениями названных типов довольно сложно, поскольку экономическая политика задает параметры изменений обоих типов. Хозяйствующие субъекты функционируют согласно правилам индивидуального поведения, взаимодействия друг с другом, вхождения на рынки, выхода из бизнеса, реализуемым через законодательные нормы о банкротстве и о противодействии концентрации монопольной силы. Так что политика экономических изменений, с одной стороны, способна создать рамочные условия продуктивного взаимодействия экономических агентов или сделать его высокозатратным и потому невозможным; с другой стороны, она требует определенной согласованности с общими рецептами макроэкономической политики, используемыми для поддержания государственных балансов и одновременно решения проблем роста, а также безработицы и инфляции, ставших уже классическими целями политики в непродолжительном периоде. Политика экономиче

ских изменений закладывает институциональный базис современного хозяйства и, следовательно, может оказывать тормозящее или развивающее воздействие на экономику на длительных интервалах времени.

В основе экономических изменений лежат экономико-психологические реакции агентов, потребителей благ, социальных функций, институтов. Российский потребитель, в частности, предъявляет высокий спрос на достижение западных стандартов потребления и шире - социальных стандартов жизни (качества жизни). Кстати, подобные психологические мотивы, формирующие определенную модель поведения агентов, в основе которой находится денежный критерий принятия решений, составляют проблему для экономического развития стран, стремящихся разорвать “порочный круг бедности”. По большому счету имеется два варианта: либо воздействовать на модель экономического поведения индивидов и снизить желание быстрого достижения высокого уровня жизни, либо сформулировать общественные цели развития и движения к новому социальному стандарту и предложить экономике алгоритм осуществления необходимых для этого мероприятий. Конечно, движение к такой цели не может происходить бессистемно, поскольку, чтобы приобрести высокие потребительские стандарты, необходимо производить продукты и услуги соответствующего качества и в надлежащем объеме. На это требуются инвестиции: 1р - в продуктовый сектор, 1и - в сектор услуг, в который следует включить и те новые институты, в которых нуждается экономика. Измерить социальный стандарт можно при помощи показателя нормы потребительной стоимости (НПС)[88], а его достижение - через показатель инвестиций, приходящихся на достижение одной единицы этой нормы. Если экономика не может обеспечить объем инвестиций на создание единицы нормы потребительной стоимости, соответствующей западному стандарту, тогда потребуется установить причины существующего положения дел и спланировать новые институты, которые могут изменить ситуацию и осуществить программу структурных изменений, поэтапно продвигая систему в сторону социальных стандартов, которые признаются приемлемыми и необходимыми.

Представители старой институциональной школы понимали под экономическим развитием (разделяя понятия развития и рос

та) повышение степени удовлетворения основных потребностей всех членов общества при сокращении разницы между наиболее богатыми и бедными[89]. Институциональное развитие рассматривали не только как повышение темпов экономического роста, но инвестиций в человеческий капитал при сокращении бедности, а институты, в отличие от неоинституциональной традиции, трактовали как разнообразные правила поведения, организационные структуры, права собственности, контракты, включая законодательство о труде, формы человеческого капитала и материально-техническую инфраструктуру[90].

Подход А. Сена к теории развития сводится к тому, что развитие понимается как процесс расширения реальных прав и свобод, которыми пользуются индивиды. Свобода и основные права человека являются неотъемлемыми компонентами развития[91]. Сила такого представления в том, что он позволяет взглянуть на развитие несколько шире, нежели понимание развития как рост ВВП или занятости, доходов, потребления и т.д. Впервые разницу между ростом и развитием с точки зрения функционирования институтов обозначил Г. Мюрдаль. Кроме того, права и свободы человека действительно определяют качество долгосрочного экономического развития, но, по всей видимости, являясь такой предпосылкой или условием развития, они представляют лишь одну группу институтов, действие же других значимых институтов - факторов развития - получает в таком случае меньший приоритет. В этом видится недостаток доктрины А. Сена. Свободы и основные права человека могут быть обеспечены, но каждый раз по-разному, поэтому качество этих институтов будет совершенно отличным, если сравнивать национальные экономические системы.

Институциональное развитие, на наш взгляд, включает три элемента: развитие институтов, управляемые институциональные изменения и развитие человеческого капитала, причем эти три элемента, обнаруживая синергетическую связь, должны преследовать цель обеспечения необходимого разнообразия социальных функций в экономике и доступа к ним агентов, вне зависимости от величины их личных доходов.

Таким образом, развитие социальных институтов составляет качественное ядро долгосрочного экономического роста и су

щество хозяйственного развития в широком смысле. При этом необходимо учитывать условие, когда институты преднамеренно или непреднамеренно теряют свое качественное содержание, в конце концов именно в этом заключена природа отсталости хозяйственного развития многих народов, а темп роста к этому не имеет никакого или имеет весьма небольшое отношение. Поэтому институциональное развитие и развитие в широком понимании, как представляется, должно сводиться к уменьшению числа и глубины дисфункциональных состояний социальных институтов.