СОЦИАЛИЗМ В СССР

Большевики пришли к власти на волне экономического кризиса и всеобщей усталости от затянувшейся войны. Многие из их вождей не получили полноценного образования и не имели опыта серьезной работы: например, В.

Убеждение, что управлять производством или государственными делами сумеет любой, унаследовано от демократического строя античных Афин. Но те рабочие, к которым обращались большевики, были горожанами в первом-втором поколении. Они уже утратили связь с крестьянской общиной, но и городской мир оставался для них чужим. Из-за своей малограмотности они тоже были склонны к простым решениям, и их мышление было вовсе не демократическим.

Вначале большевики собирались упразднить то, что представлялось им источником неравенства, - частную собственность и деньги, а ресурсы и ценности распределять «по справедливости». Заводы и фабрики были национализированы. Вместо денег зарплату стали выдавать натурой - чаще всего товарами, которые производило само предприятие, или же спичками, нитками, ситцем. Денежная часть зарплаты постоянно сокращалась, а натуральная увеличивалась: если в 1918 году она составляла в среднем 20%, то в 1920-м - 93%. Была отменена оплата жилых помещений, плата за пользование коммунальными услугами, электричеством и городским транспортом. Для рабочих и служащих организовывались сети бесплатного питания. Бесплатными стали почта, телефон, телеграф, бесплатно отпускались лекарства из аптек, книги, газеты и журналы.

Последствия не заставили себя ждать.

Хозяйственная разруха и непрекращавшиеся восстания заставили большевиков восстановить денежное обращение. Но «новая экономическая политика» оказалась не возвращением к нормальной экономике, а лишь временной уступкой. Укрепив с ее помощью свою власть, советское правительство вновь стало ограничивать товарно- денежные отношения и усиливать административный контроль над экономикой. В 1926 г. был запрещен свободный обмен иностранной валюты на внутреннем рынке, а позднее и вывоз рублей за рубеж. Вводилась монополия на внешнюю торговлю, а государство объявлялось единственным законным владельцем иностранной валюты.

Свертывание товарно-денежных отношений должно было привести и привело к тому, что экономика перестала быть саморегулирующейся. За распределением товаров и ресурсов должен был следить огромный партийно-хозяйственный аппарат. Всеобъемлющий контроль создавал иллюзию всевластия, и коммунистическое руководство решило, что теперь оно сможет добиться своей цели - быстро превратить СССР в передовую страну.

В то время уровень экономики и промышленного развития было принято оценивать по таким базовым показателям, как добыча угля, нефти и руды, выплавка чугуна и стали, выпуск станков, сельскохозяйственной техники и оружия, объем железнодорожных перевозок и строительных работ. Это можно сравнить с тем, что о здоровье человека судят по нормальной температуре и отсутствию болевых ощущений. Но, если человек болен, он не станет здоровым оттого, что ему собьют жар таблетками, заглушат боль и отправят его бежать стометровку.

В СССР стали добиваться высоких показателей роста промышленности.

Объемы выпуска продукции стали определяться техническими возможностями; об экономической целесообразности никто не думал. Десятки тысяч рабочих строили новые тракторные и авиационные заводы, Магнитку, Туркестано-Сибирскую дорогу. Они жили в бараках и землянках, были плохо одеты и не всегда сыты, у большинства из них не было никакой квалификации.

В чиновничью экономику никак не вписывалось существование независимых крестьян, которые вели хозяйство на своей земле. Поэтому была проведена насильственная коллективизация - через полвека после того, как в России отменили крепостное право, большинство населения вновь превратилось в полурабов. А еще ниже их стояли настоящие рабы. Репрессии были важной частью экономической системы - и не только потому, что они поставляли рабочую силу для самых тяжелых производств и самых суровых районов. Для этого была еще одна причина: там, где перестали играть свою роль деньги, главным способом управления неизбежно должны были стать страх и угроза наказания. Поскольку причиной возникавших трудностей нельзя было считать политику руководства, требовалось найти других виновных. И их находили - «буржуазных спецов», иностранных шпионов, «кулаков», «троцкистско- бухаринских бандитов» и так далее. Лагерный срок можно было получить и за опоздание на работу или за рассказанный анекдот.

Колхозники и заключенные были исключены из денежной экономики. Но и в тех отраслях хозяйства, где деньги сохранились, было сделано все, чтобы ограничить их действие. К 1930 году было разделено наличное и безналичное денежное обращение.

Безналичные деньги были почти полностью лишены свойств настоящих денег - на них ничего нельзя было купить без разрешения. Власти обеспечивали предприятия сырьем, сами распределяли готовую продукцию и сами за нее платили. На вырученные деньги можно было приобрести только то, что посчитали нужным «наверху», и нередко получалось так, что завод или НИИ имели возможность купить дорогостоящие приборы, но при этом не могли купить гвоздей или досок. Безналичные платежи просто сопровождали получение или отправку товаров и оказание услуг. Подобным же образом выделялись деньги на капитальное и жилищное строительство, на социально-культурные и другие нужды.

От предприятий в первую очередь требовалось выполнять государственный план. Ради его количественных показателей приносили в жертву все остальное - качество продукции, расход сырья и энергоресурсов, охрану труда и окружающей среды. Производители стали наращивать объемы выпуска испытанным способом - за счет сокращения номенклатуры товаров и снижения их качества. Конкурентное преимущество получили крупные предприятия-монополисты, которые быстро вытеснили мелких производителей.

Плановая система усложнила производственные процессы: просто купить расходные материалы было нельзя, и малейший сбой запланированных поставок грозил остановкой. Чтобы не зависеть от внешнего мира, промышленные предприятия стали стремиться к самодостаточности. Они обрастали собственными ремонтными, коммунальными, телефонными службами, ведомственными жилыми домами, детскими садами и санаториями.

Производство потребительских товаров и услуг стало выпадать из технологических цепочек - предприятиям было легче «сделать план» в тоннах выплавленного металла, кубометрах извлеченных руд и перемещенного грунта и т.п. Экономика социализма работала в значительной степени сама на себя - ради высоких показателей. Государственная промышленность в изобилии производила вещи низкого качества, а тех товаров, которые действительно пользовались спросом, всегда недоставало. Избыток мог быть легко реализован за счет поставок по указанию властей, но дефицит - то постельного белья, то мыла, то обоев, то швейных ниток - стал настоящей язвой социализма. В нашей стране деньги гонялись за товарами, а не наоборот, как это бывает в нормальной экономике. Лучше всего это было видно на потребительском рынке: ведь государственное предприятие проще заставить купить некачественный товар за выделенные государством финансы, чем обывателя - за собственную зарплату.

Ликвидность наличных денег, которые обслуживали потребительский рынок, была выше, чем безналичных, но и она была максимально ограничена. Практически единственным путем поступления наличности в оборот была заработная плата, которую платило государство. Рядовые граждане могли подрабатывать - государство закрывало на это глаза. Но частнопредпринимательская деятельность, как и «тунеядство», и «распространение заведомо ложных слухов», то есть несогласие с официальной точкой зрения, считались преступлениями, за которые можно было привлечь к уголовной ответственности почти любого.

Большую часть своих доходов советские люди тратили на продукты питания, как в слаборазвитых странах. Выбор товаров на прилавках магазинов был очень скудным, менять рубли на валюту, а тем более вывозить их за границу было строжайше запрещено. План производства потребительских товаров и услуг верстался таким образом, чтобы обеспечить ими весь объем выдаваемой в зарплату наличности. У людей не было выбора, и им приходилось покупать продукцию монополистов, пользоваться услугами только тех больниц и отдавать детей только в те школы, к которым они были приписаны. И на межличностном уровне прямой обмен товарами и услугами (пресловутое советское «ты - мне, я - тебе») вытеснял товарно-денежные отношения.

Сдерживать инфляцию при высоких темпах роста удавалось за счет административного назначения «твердых» цен. Избыток наличных денег нейтрализовался также за счет денежных «реформ» и принудительно распространяемых облигаций и лотерей. Деньги, предназначенные для крупных покупок, население несло в государственные сберкассы. К 1985 г. вклады в них достигли 220 млрд. руб., что примерно равнялось объему годовой зарплаты всех работающих граждан страны, или почти 300 млрд. долларов при пересчете по официальному курсу.

При этом товары длительного пользования - автомашины, бытовую технику, мебель, квартиры - можно было приобрести, как правило, лишь через многолетнюю очередь в списках по месту работы; иными словами, государство создало искусственную систему отложенного спроса. Очереди на получение квартиры, дачного участка, где можно выращивать овощи и картошку для пропитания, на покупку автомашины, мебели удерживали людей на рабочих местах гораздо сильнее, чем зарплата. Свободному перемещению рабочей силы препятствовала и система прописки, то есть принудительного закрепления людей по месту жительства.

По месту работы распределялись и дефицитные продовольственные товары, начиная от вареной колбасы для простых людей где-нибудь на Урале и заканчивая деликатесами для начальства. Но сделать карьеру, которая открывала доступ к закрытому спецраспределителю с дефицитными товарами, можно было только с партбилетом в кармане. Угроза потерять полагающиеся по рангу блага заставляла номенклатурных чиновников быть послушными винтиками системы. Впрочем, существование и самой номенклатуры, и ее привилегий никогда официально не признавалось. «Простой советский человек» должен был думать, что власть в стране и «общенародная собственность» принадлежат ему.

Итак, попытка строить хозяйственную жизнь и политику командно- репрессивными методами привела к закономерному результату: «самое передовое общество» стало напоминать древневосточную деспотию. Превратить Советской Союз в развитую индустриальную страну в действительности не удалось. Его экономика еще в большей степени, чем до 1917 года, основывалась на проедании ресурсов. Источником доходов государства было не производство внутри страны, а прежде всего экспорт сырья - нефти, газа, древесины. Вывозились за рубеж музейные ценности, миллионы людей были загублены непосильной работой в лагерях.

Государство вело гигантские стройки - часто не более полезные, чем египетские пирамиды, - и копило «золотой запас» не ради экономической целесообразности, а для демонстрации своей мощи. Экономические расчеты и официальные цифры Госкомитета по статистике подбирались так, чтобы показать всему миру высокие темпы развития, а статистические данные о реальном положении в народном хозяйстве были государственной тайной, за разглашение которой карали в уголовном порядке.

Огромные средства направлялись на военные нужды. Только благодаря этому могли развиваться наука и высокие технологии. Однако свобода научной мысли была предоставлена только физикам и математикам, все остальные области находились под идеологическим контролем. А самым низкоэффективным было сельское хозяйство. В этом сказывались и последствия коллективизации, и разгром биологической науки в 40-х годах. На уборку урожая в «подшефные» хозяйства каждую осень принудительно посылали рабочих, служащих, студентов. Но ценные ресурсы отпускались селу в последнюю очередь, и зарплаты там были самими низкими даже тогда, когда труд колхозников стал оплачиваться деньгами.

Рост личного потребления и жилищного строительства был мало заметен. Одежда и обувь, мебель и бытовая техника использовались до полного износа (как и оборудование в промышленности). Официальная пропаганда стремилась воспитывать людей так, чтобы они ничего не требовали для себя: «скромность в быту» объявлялась добродетелью, а «вещизм» и «мещанство» неизменно осуждались.

И в то же время на все общество распространилась бессмысленная расточительность. Количество промышленных и бытовых отходов на единицу произведенной продукции или душу населения у нас было во много раз больше, чем в развитых странах. Предприятия преспокойно отправляли в отвал руду с высоким содержанием редких металлов, для производства бетона могли использовать щебень, содержащий изумруды, сопутствующие нефтепродукты попросту сжигали. А у себя дома советский человек мог по полдня охлаждать бутылку дефицитного пива под струей воды из крана или целый вечер жечь газ на кухне, чтобы не тратить единственную лишнюю спичку.

В период «оттепели» в конце 50-х годов наметился отход от казарменного социализма сталинского времени. Хотя внутренняя экономическая политика мало изменилась, советскую хозяйственную систему попытались сделать более эффективной. Были сокращены огромные расходы на оборону, сняты некоторые ограничения хозяйственной деятельности, появились хозрасчетные подразделения и целые предприятия. Было развернуто строительство жилья - недобрым словом поминаемые теперь дешевые пятиэтажки позволили миллионам советских людей выбраться из перенаселенных коммунальных квартир. Больше стали выпускать потребительских товаров, в квартирах появились холодильники, телевизоры, стиральные машины.

На международной арене СССР выступал в качестве субъекта рыночной экономики: правительство заключало договоры о поставках товаров, о получении и предоставлении кредитов. Правда, экономическое сотрудничество с развитыми капиталистическими странами расширилось в основном за счет экспорта сырья и импорта потребительских товаров и зерна. Даже «железный занавес» на границе перестал быть непроницаемым. Некоторые из советских людей - чиновники, известные артисты - стали ездить за границу.

Советский рубль стал более ликвидным, больше похожим на деньги. Это отразилось в росте инфляции, хотя ее существование официально не признавалось: подорожали товары на продовольственных рынках, выросли цены на изделия из золота и серебра, на кооперативные квартиры. Появились подпольные торговцы дефицитными товарами - «фарцовщики» - и теневые предприниматели-«цеховики»; впрочем, государство неустанно преследовало и тех, и других.

После 1964 года руководители Советского Союза уже не собирались строить коммунизм. Они просто стремились как можно дольше удержаться у власти. Либеральные тенденции вновь стали подавляться, но для поддержания стабильности в стране населению обеспечили прожиточный минимум. Поддерживать его удавалось за счет ускоренной, хотя и не обоснованной экономически, разработки нефтегазовых месторождений. Повышение валютных поступлений за счет роста мировых цен на энергоносители создавало иллюзию развития, а манипуляции с ценами и валютным курсом позволяли демонстрировать зарубежным специалистам вполне приемлемый уровень жизни в стране.

Хозяйственная система социализма была, пожалуй, и не рассчитана на понимание; действовать в ней удавалось потому, что эта система была привычной. Но уже в семидесятых годах появились явные признаки кризиса: даже согласно советской статистике, учитывавшей нереализованный выпуск никому не нужной низкокачественной продукции и всевозможные приписки, экономический рост почти прекратился, а долги государства западным партнерам постоянно росли. Падение же мировых цен на нефть в первой половине 80-х годов вызвало резкое сокращение валютной выручки, без которой советская экономика уже не могла существовать.

Проявления кризиса экономической системы СССР затронули интересы, наконец, не только населения, но и власти. Попытки оздоровления экономики административными методами в 1985-86 гг. (антиалкогольная кампания и борьба с «нетрудовыми доходами») не дали положительного эффекта, а наоборот, привели к возникновению налично-денежного (кассового) дефицита - наиболее острой формы бюджетного дефицита. Затем руководство страны решило воспользоваться историческим опытом и вновь прибегнуть к мерам, которые в свое время обеспечили успех НЭПа. Однако это было сделано поспешно и непродуманно.

Отказ от одного из главных рычагов управления советской экономикой - централизованной поставки сырья предприятиям - делал систему более гибкой. Но разрешение бесконтрольной предпринимательской деятельности в 1987 г. привело к совершенно иным результатам - появившиеся во множестве рядом со все еще государственными предприятиями «кооперативы» получили возможность буквально «делать деньги из воздуха» - перепродавать дефицитную продукцию по намного завышенной цене и обналичивать неликвидные безналичные деньги.

Не решаясь провести денежную реформу или предпринять какие-либо иные экономически эффективные действия, правительство СССР просто покрывало кассовый дефицит с помощью печатания денег, увеличивая денежный навес и инфляционные ожидания. Этим воспользовались лидеры нескольких республик, которые начали выпускать параллельные деньги - это дополнительно обесценивало советские рубли и лишало центральную власть второго главного рычага управления экономикой.

В 1991 г. были изъяты из обращения 50- и 100-рублевые купюры и почти втрое повышены цены на основные потребительские товары, в том числе и на продовольственные. Но эти попытки решения финансового кризиса опять-таки административными методами окончательно продемонстрировали неспособность руководства СССР управлять экономикой. Экономический кризис, в свою очередь, перерос в политический - пришлось отменить «руководящую роль партии», и закончилось это сменой власти и распадом Советского Союза.