Этика homo oeconomicus

Несмотря на то что некогда экономика была ответвлением нравственной философии, современному мейнстриму изучаемой нами дисциплины проблемы этики совершенно чужды. Вспомним для начала оптимистические ожидания Альфреда Маршалла:

Ярким свидетельством поразительного роста в последнее время духа честности и порядочности в коммерческих делах служит то обстоятельство, что ведущие должностные лица крупных публичных компаний столь редко поддаются открывающимся перед ними огромным искушениям совершать мошеннические сделки… Есть все основания надеяться на то, что повышение этических норм в хозяйственных отношениях будет продолжаться… таким образом, коллективные и демократические формы управления предприятиями могут наверняка распространиться на ряд областей, которые они до сих пор не сумели охватить…^[875]

В сегодняшних условиях вера в продолжающийся рост «духа честности и порядочности» может показаться несколько наивной.

В экономической науке существует много течений, призывающих вернуться к корням, то есть к морали^[876].

Многие критики экономического мейнстрима нападают на него прежде всего за неправильную редукцию человека (как это называет Амитай Этциони)^[878]. Такой логико‑методологический прием сведения человека во всей его сложности до уровня простого рационального действующего лица, оптимизирующего свою выгоду в рамках определенного бюджетного ограничения, привел к последующей математизации экономики. Философию сегодняшнего мейнстрима экономической науки назвать утилитарной, хотя она и выглядит таковой, тоже нельзя, ведь поступки индивида не могут противоречить его функции полезности, то есть в этом смысле у него нет свободы выбора и ему приходится подчиняться диктату выгоды. Так как индивидуум все делает исключительно для своей пользы и ее максимизации, причем под пользой понимается все что угодно, то снизить свой спрос он просто не может. В таком понимании выгода, польза, удовольствие, наслаждение (или, если хотите, императив «наслаждайся!» ) становятся для человека самыми суровыми диктаторами. В контексте изученных нами ранее школ экономической мысли здесь речь идет об экстремальной концепции. Даже гедонисты допускали, что не все можно объяснить эгоистическим принципом, существуют исключения (дружба, например).

Сегодня из‑за неправильной интерпретации учения Адама Смита дело дошло до вытеснения этики из сферы интересов экономики, отклонившейся от общественных наук в сторону чистой математики. Я убежден, что если бы мы, развивая второе (математическое направление), не забывали бы про первое (этику), то, вполне возможно, были бы способны решить некоторые вопросы, подстерегающие нас в «тупиках» хозяйственной политики и – в особенности – политической экономии. Экономика как таковая стала на удивление глухой к голосу этических наук, из которых она сама и вышла.