Знания и данные

Исследование истории и перспектив развития общества в информационно-когнитивном аспекте невозможно без уточнения самого понятия «знания». Прежде всего следует отделить понятие «знания» от близких к нему понятий «информации», «данных», «сведений», сформулировав узкое и широкое толкование термина «знание».

В теории построения компьютерных баз знаний и экспертных систем - наиболее продвинутой сферы научного исследования и применения знаний - понятие знания в узком (собственном) смысле базируется на более общем понятии информации, которую целесообразно представлять как иерархическую совокупность данных (сведений) и собственно знаний. Знания, в отличие от данных, выражают достаточно общие, глубокие и существенные сведения относительно структур, процессов, явлений, которые к тому же должны быть признаны в качестве знаний в рамках соответствующего института. Таким институтом может быть специально назначенный или институционально зафиксированный эксперт, коллектив или неопределенная группа (сообщество) экспертов, публикация в соответствующем издании или другие формы. Б. Мильнер подчеркивает, что знания означают глубокое понимание предмета и способность использовать имеющиеся данные, чтобы оценить новую информацию [Мильнер, 2003].

В теории интеллектуальных систем (см., напр., [Уотермен, 1989; Поспелов, 1988; Представление..., 1989]) знания находятся на более высокой ступени обобщения, чем данные. Более того, знания играют роль структур, обеспечивающих организацию данных и фактов. Если взять, к примеру, таблицу, представляющую списочный состав работников организации, то в ее клетках будут размещаться единицы данных, а схема отношения, то есть перечень столбцов, соответствующих характеристикам сотрудников организации, - это уже пример единицы знания. Сама по себе информация о том, что каждый работник современного предприятия имеет кодовый табельный номер, имя, фамилию, год рождения и т.

В качестве стилизованного примера различия между данными и знаниями можно упомянуть различие между Госкомстатом и Госпланом в экономике СССР. Если Госкомстат представлял собой систему сбора, обработки, хранения и распределения данных (или баз данных), то Госплан на основе этих данных формировал знания об экономике и ее возможностях. Можно отметить попутно, что эти знания оказались практически нетранспортабельными, человекозависимыми и фактически были, к сожалению, безвозвратно утеряны после ликвидации центральных союзных органов управления экономикой. Еще один пример: утверждение, что отношение длины некоторой окружности к длине ее диаметра с точностью до первых пяти знаков после запятой равно π = 3,14159... относится к данным, а то, что это отношение не зависит от того, какая окружность рассматривается, или то, что число π трансцендентно, то есть не является корнем никакого алгебраического уравнения с целыми коэффициентами, - это уже знания.

По сути, знания представляют собой концентрированную и общественно (либо личностно или коллективно) апробированную информацию, формирующую своеобразную микромодель окружающего мира (см. рис. 1). Для знаний характерны такие свойства, как интерпретируемость, структурированность, связанность и активность (Поспелов, 1988). Под интерпретируемостью понимается возможность содержательного истолкования знаний в терминах данной предметной области; структурированность означает наличие на множестве единиц знаний сложных структур, отражающих как формальную иерархию понятий и категорий (типа «часть - целое», «род - вид» и т. п.), так и содержательные взаимоотношения между структурами, процессами, явлениями. Связность множества знаний - отражение единства объективного мира. Наконец, активность отражает роль знаний не только как результата процесса познания, но и как причины или инициирующего элемента этого процесса. Так, противоречие или неполнота знаний часто стимулируют процессы приобретения или создания новых знаний.

Рис. 1. Структура взаимодействия знаний и данных

Взаимоотношения между данными и знаниями носят сложный и взаимообусловленный характер. Знания выступают в качестве организующего начала для данных, но и накопление данных может стать причиной появления нового знания. Заметен и субъективный элемент в понятии знания, зависимость от экспертной группы: то, что для одного субъекта может казаться «вершиной знания», для другого - рутинным элементом данных. Создание, ведение и использование баз знаний, как известно, требуют совершенно особых средств управления, по сравнению с базами данных. Таким образом, получается, что выводы относительно связи между знанием и властью, которые сделаны выше, опирались на широкое понятие знания, фактически приравнивающее его к информации. Однако при рассмотрении перспектив развития общества в информационном ракурсе, как мы увидим ниже, приходится использовать в основном понятие собственно знания, то есть знания в узком смысле слова.

В структуре общественного сознания, характерной для общества того или иного периода, необходимо различать истинные знания и псевдознания. Последние представляют собой информацию, соответствовавшую действительности в прошлом, но не релевантную по отношению к настоящему. Значительная часть теоретических знаний трансформируется в псевдознания по мере развития науки. Вместе с тем, они не покидают общественное сознание одномоментно, а остаются в нем в течение достаточно долгого порой периода в виде мифа. Особенно много таких мифов в экономической теории, поскольку в последнее двадцатилетие XX в. темпы трансформации реальной экономики крайне высокие. Это приводит к тому, что разрыв между теорией и реальностью растет.

Рис. 2. Взаимоотношения

между основными компонентами экономики

Обобщенно взаимоотношения между теорией и практикой в сфере экономики можно представить в виде треугольника, в вершинах которого помещены экономическая теория, экономическая политика (принятие решений в сфере экономики) и хозяйственная практика - реальное хозяйство (см.

Элементы триады «экономическая теория - экономическая политика - хозяйственная практика» в общем случае относительно самостоятельны и одновременно взаимосвязаны, причем связи между ними носят двусторонний характер. Так, экономическая теория влияет не только на экономическую политику, но и непосредственно на хозяйственную практику. Последнее осуществляется через ожидания, оценки, реакции, мнения, традиции, поведение экономических агентов различного уровня. По словам Дж. Кейнса, «практики, которые считают себя совершенно не подверженными интеллектуальным влияниям, обычно являются рабами идей какого-нибудь экономиста прошлого» (Кейнс, 1993, с. 518). В свою очередь, на экономическую теорию оказывают влияние не только хозяйственная практика (через научное обобщение и стилизацию реальных экономических феноменов), но и экономическая политика - с помощью целенаправленного или неосознанного формирования спроса на те или иные теоретические системы, а также через объективный анализ этих процессов. Все это означает, что графическое отображение данной триады вместе со взаимосвязями ее элементов должно иметь вид не линейной одномерной последовательности «экономическая теория ^ экономическая политика ^ хозяйственная практика», а двумерной конфигурации - треугольника, в котором каждая пара вершин имеет относительно не зависимую от других двустороннюю связь.

Интересно отметить, что в современной политико-экономической сфере мало кто из действующих политиков и экономистов федерального уровня улавливает все взаимосвязи в данной системе. Как правило, из поля зрения выпадают одна или две вершины треугольника либо связи между ними. Так, «экономический фаталист» верит в силу и неотвратимость действия экономической теории независимо от реальной экономической политики и практической ситуации. В качестве конкретного носителя идеологии и психологии экономического фатализма можно, по моему мнению, привести Е. Гайдара, особенно в 1991-1994 гг. Наоборот, «экономический волюнтарист» считает результаты теории и состояние реальной экономики несущественными и полагает, что принятием соответствующих волевых решений можно изменить экономическую ситуацию в нужном направлении (типичный пример - А. Чубайс). «Экономист- эмпирик» отдает приоритет фактам хозяйственной жизни, считает экономическую практику самодовлеющей и развивающейся по своим законам независимо от принимаемых решений. В качестве примеров, иллюстрирующих такую позицию, можно привести некоторые выступления академика В. Ивантера и высказывания В. Геращенко (более подробная классификация возможных подходов к соотношению значимости отдельных элементов, обозначенных на рис. 2, приведена в [Клейнер, 2001].

С позиций движения к обществу знаний наиболее важная в стратегическом плане задача - организация таких взаимоотношений между этими сферами, которые обеспечивали бы их гармоничное развитие, если угодно - коэволюцию. Если каналы связи между теорией, политикой и практикой труднопроходимы, засорены, это создает предпосылки для возникновения того, что называется научным мифом. В экономической теории, которая, может быть, больше, чем другие теоретические дисциплины, отделена от экономической реальности, к числу таких мифов относятся, по-моему, такие констатации, как «миф об инфляции» («рост денежной массы в любой ситуации автоматически вызывает рост цен»); «миф об инвестициях» («без иностранных инвестиций экономика не может функционировать»); «миф о государстве как собственнике» («государство при всех условиях - наименее эффективный собственник производственного имущества») и др.

Необходимое условие движения к обществу знаний - наладить правильные взаимоотношения между экономической теорией, политикой и практикой. Это предполагает:

- рефлексию экономической теории, то есть самооценку результатов развития теории и осознание границ сферы применения того или иного ее положения;

- осмотрительность экономической политики, осознание ограниченности ее возможностей в изменении хозяйственной ситуации;

- многообразие и многовариантность хозяйственной практики.