ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Сегодня мы страдаем от пагубного приступа экономического пессимизма. Часто приходится слышать, что эпоха гигантского экономического роста, характерного дляXIXв., позади... Я полагаю, что это чрезвычайно ошибочная трактовка того, что с нами происходит.

быстрыми изменениями, от мучительности приспособлений, необходимых при переходеот одного экономического периода

к другому.

Джон Мейнард Кейнс, 19301

Франция, Италия и Германия — это процветающие страны. Подавляющее большинство их жителей наслаждаются уровнем жизни, который всего несколько поколений назад сочли бы непристойно роскошным.

Экономические модели этих трех стран, несомненно, хорошо работали в десятилетия после Второй мировой войны. Одно это делает бессмысленными все разговоры о том, что эти модели в целом, при всех мыслимых обстоятельствах, хуже других экономических моделей.

Но французы, итальянцы и немцы стали богатыми в те времена, когда скорость технологического прогресса была относительно мала, не требуя быстрого приспособления к изменениям. В то время глобальная конкуренция еще не очень чувствовалась, а наблюдаемые последствия ошибок в экономической политике были не особо болезненны хотя бы потому, что было много других правительств, проводивших куда более ошибочную политику — помните коммунизм?

Возможно, эти времена вернутся — когда-нибудь. Сегодня, однако, у нас нет оснований рассчитывать на это.

Между тем, американская модель, по-видимому, намного лучше приспособлена к «эпохе Шумпетера», по выражению Герберта Гирша, с ее резко усилившейся необходимостью быстро адаптироваться. Трудно сделать какие-либо другие убедительные выводы из сопоставления 25 -летней динамики экономического роста и занятости в Европе и Америке.

Так почему бы не сказать «прощай» европейскому «уютному капитализму» ? Европейские политики говорят нам, что этого делать не следует, потому что он создает меньше социальных проблем, чем американский «ковбойский капитализм», и потому, что он предлагает больше экономической справедливости и защищенности.

Разумеется, в США существует несправедливость и большие социальные проблемы. Например, отсутствие медицинской страховки у миллионов людей. Еще есть неизбывная бедность матерей-одиночек и их детей, плохо работающие государственные школы и абсурдно высокое жалованье многих руководителей крупных корпораций. Но все эти явления, по крайней мере, большинство из них, не являются ценой, которую американцам приходится платить за вольный и динамичный «ковбойский капитализм». Все они могут быть решены или улучшены без того, чтобы США хоть на йоту приблизились к европейскому «уютно - му капитализму».

* * *

Однако неотъемлемым элементом американской модели является тенденция к большему неравенству доходов и бо - гатства. Это та цена, которую американцы платят за свою систему, но это же является ключевым условием наличия предпринимателей и высококвалифицированных работ - ников, необходимых для быстрой и плавной адаптации к стремительному технологическому прогрессу и глобальной конкуренции.

Можно ли сказать, что американский порядок менее справедлив, чем континентально-европейский? Если экономическая справедливость означает, что люди вознаграждаются в соответствии с их усилиями, тогда американская модель имеет явное преимущество. Когда во Франции, Италии и Германии (растущее) меньшинство получает от государства плату за то, что они остаются вне рынка труда, это никак не увязывается с таким идеалом справедливости. Когда, в то же самое время, (тающее) большинство сталкивается с предельными ставками налогов, превышающими 60%, это также нельзя назвать справедливым.

Экономическая справедливость, конечно же, не сводится к соответствию между усилиями и вознаграждением. Другим важным элементом является равенство возможностей. И в этом тоже Соединенные Штаты явно ближе к идеалу, чем три крупных европейских страны.

Образовательные возможности, пожалуй, распределены в США не идеальным образом, но там они распределены значительно справедливее, чем, скажем, в Германии. Германия, а не США, является страной, в которой образовательные успехи учащегося в значительной степени зависят от социально-экономического статуса его родителей. В Германии, а не в США, дети малообеспеченных нечасто попадают в университеты. И все это несмотря на тот факт, что отказ немцев от платного образования ведет к вопиющему нарушению того, что они сами называют «социальной справедливостью».

Строго говоря, если понимать под «социальной справедливостью» то, что каждый гражданин имеет безусловное право на определенный минимальный доход, то в Америке ее меньше, чем где-либо. Однако американская модель помогает попавшим в нужду — но ограничивая помощь определенным сроком и учитывая желание человека по - мочь самому себе. Существует система поддержки семей, не способных свести концы с концами, но при этом через заработанный налоговый кредит их стимулируют прикладывать собственные усилия.

Да, если учитывать только абсолютный объем перераспределения доходов, в Италии, Франции и Германии больше «социальной справедливости». Но если посмотреть на то, сколько денег перемещается попусту, не образуя действительного перераспределения от богатых к бедным, получается совсем другая картина. Это не в Америке, а в Италии и Г ермании состоятельные обеспечивают меньшую часть налоговых поступлений. Это не в Америке, а в Италии и Г ермании диспропорционально большая часть денежных пособий попадает в карманы богатых.

? ? ?

Вдобавок к относительно заметному неравенству распре - деления доходов, выраженной чертой «ковбойского капитализма» является дискомфорт.

Но так же, как неравенство не является синонимом несправедливости, дискомфорт неравносилен незащищенности. Возьмите в качестве примера рынок труда. Если экономическая защищенность означает, что у каждого есть право всю жизнь работать по профессии, которую он некогда освоил, или никогда не покидать привычное место жизни или рабочее место, тогда — да, континентальная Европа впереди.

Или, точнее говоря, континентальная Европа прежде обеспечивала большую защищенность. Но в сегодняшних Франции, Италии и Г ермании вы, в лучшем случае, найде - те лишь иллюзию былой защищенности. И то только ценой того, что растущему угрожающими темпами меньшинству предоставляет гарантии совсем иного рода — долгосрочная, а то и пожизненная гарантия невозможности получить оплачиваемую работу.

Американские порядки на рынках труда континентальной Европы, с другой стороны, означали бы, что средний работник с вероятностью примерно 4% мог бы в течение года потерять работу. Но при этом безработный мог бы с вероятностью 65% найти новое место в течение трех месяцев, тогда как сейчас он может сделать это с вероятностью 26% (Франция), 18% (Германия) или всего 12% (Италия)2.

Подобные порядки не обязательно создают более силь - ное чувство защищенности, хотя сопоставление результатов социологических опросов в главе 20 показывает, что они приводят именно к этому. Но зато они гарантируют более равномерное распределение экономических рисков. Больше людей окажутся затронутыми, но каждый отдельный человек пострадает меньше. В этом смысле американский порядок прямо противоположен тому, как его представляют в Европе. Если судить по критериям самых непримиримых критиков, американский порядок более справедлив, чем европейский.

* * *

Американские порядки? В Европе? Конечно, нет. Никто всерьез не станет предлагать копировать чужую экономическую модель, какой бы она ни была.

Но что мешает заметно «американизировать» континентальную Европу? Почему бы не провести реформы, которые бы позволили гражданам таких стран, как Франция, Италия и Германия, воспользоваться преимуществами американской модели? Геальных проблем, свойственных американскому капитализму, можно было бы по большей части избежать, тем более, что они не имеют ничего или почти ничего общего с самим «ковбойским капитализмом».

И европейским экономическим системам не обязательно быть столь же «американскими», как сама американская система. Успех этой модели не зависит от того факта, что лишь некоторые американцы могут наслаждаться пятью или шестью неделями ежегодного отпуска. Не от всех форм защиты занятости нужно отказываться, чтобы обеспечить фирмам и работодателям больше гибкости, в которой они так нуждаются в наше шумпетерианское время.

Наконец, после 20 лет мини-реформ в континентальной Европе не приходится опасаться, что европейские страны могут зайти слишком далеко. Если и есть риск, то это риск не чрезмерной, а недостаточной «американизации».

Европейцам следует опасаться не «ковбойского капитализма» , а своего страха перед ним.