1.4. Специфические характеристики интегрированных субъектов российской экономики

Обобщая приведенные выше положения, сформулируем вывод о том, что исследуемые нами интегрированные субъекты обладают такими характеристи­ками, как системная организация и упорядоченное взаимодействие элементов их внутренней среды, наличие достаточного потенциала саморазвития.

Наложение многих трансформаций (затяжных и противоречивых рыноч­ных реформ, интеграции национальной экономики в глобальное хозяйство, ак­селерации глубоких технологических сдвигов) обусловило совокупность спе­цифических характеристик интегрированных субъектов экономических отно­шений современной России.

В современной научной литературе предприняты попытки исследования таких специфических характеристик, начиная с макросистемного пространст­венно-интегрированного субъекта, олицетворяющего всю экономику России1. При этом внимание фокусируется на особенностях экономического поведения, стратегической ориентации развития, институциональной асимметрии между собственностью и властью, позиционировании в «экономике пространства» или в «экономике времени», соотношении между системным субъектом и лицом, стоящим на вершине пирамиды государственной власти и др.

Выделим в данном отношении вывод о том, что пространственно-интегрированный субъект, олицетворяющий национальную экономику России, при всех своих отличиях от иных аналогичных интегрированных субъектов, олицетворяющих иные экономики, не отчужден от остального мира, вовлечен в глобальный эволюционный процесс. Аргументы в пользу такого вывода оче­видны:

- во-первых, пространственно-интегрированному субъекту, олицетворяю­щему экономику России, необходимо продавать свои природные ресурсы на внешнем рынке и там же приобретать все возрастающую массу товаров, кото­рые Россия сама производить не может, что обусловливает принятие соответст­вующих стандартов и норм поведения (о чем, в частности, свидетельствует вступление в ВТО);

- во-вторых, данному субъекту необходимо вписываться в мировое инсти­туционально-хозяйственное и социально-коммуникационное пространство, чтобы поддерживать статус надежного партнера по сделкам.

Здесь прослеживается следующая зависимость - чем больше интегрирован в глобальное мировое хозяйство пространственный субъект в лице России, тем больше он должен активно использовать финансовые инструменты, обеспечи­вающие формирование, извлечение и распределение своих доходов, выходить на мировые рынки капитала, участвовать в глобальном информационном про­странстве, а также поддерживать собственный позитивный имидж и инвести­ционную привлекательность, осуществлять аналогичные по отношению к дру­гим странам мира институционально-хозяйственные преобразования1. Тем са­мым, глобальная интеграция нивелирует многие специфические характеристи­ки отечественных интегрированных субъектов; однако, как показывают резуль­таты выхода России из процесса глобальной рецессии, данный процесс охваты­вает значительный промежуток времени, на протяжении которого все указан­ные характеристики сохраняют силу2.

Одна из указанных характеристик обусловлена стратегической ориентаци­ей национальной экономики России на добычу, первичную переработку и экс­порт сырьевых и топливно-энергетических ресурсов.

Соответственно, закономерен выбор в качестве доминирующей модели поведения интегрированных субъектов экономики России модели извлечения ренты при осуществлении любых видов общественно-хозяйственной деятель­ности. Рента извлекается в процессе добычи и продажи нефти, газа, древесины и т.п., в процессе предоставления научных и образовательных услуг, в процессе оказания государственных и муниципальных услуг, то есть повсеместно, поро­ждая множество сложных коррупционных механизмов.

Такая всеобщая модель поведения интегрированных субъектов экономи­ческих отношений современной России обладает лишь одним изъяном - она перечеркивает саму возможность обновления институтов, технологий, челове­ческого фактора, общей и специальной инфраструктуры, всего капитала стра­ны; при ее сохранении инновационное развитие невозможно. Мы вернемся к данному выводу в следующей главе работы.

Анализируя специфические характеристики интегрированных субъектов экономических отношений современной России, применим к отечественным условиям заключение, обладающее значительным эвристическим потенциалом и сформулированное еще в 70-х гг. ХХ века в работах Дж. Гелбрейта - в амери­канской экономике государственные органы управления де-факто переплелись с «планирующей системой», вследствие чего исполнительная ветвь государст­венной власти стала инструментальным средством реализации интересов «пла­нирующей системы», под которой Дж. Гелбрейт понимал близкие к государст­венному аппарату корпоративно-олигархические структуры, то есть результат сращивания государственной и корпоративной бюрократии1.

По существу, речь шла о формировании специфической разновидности интегрированных субъектов экономических отношений, относящихся к типу корпоративно-интегрированных субъектов.

- искусственное раздувание государственных бюджетных расходов в ин­тересах олигархии и под ее полным контролем;

- формирование и использование специальных внебюджетных фондов, слабо контролируемых и непрозрачных для общества;

- создание государственно-частных партнерств, в которых государство своим присутствием маскирует интересы монополий;

- реализация «имиджевых» инвестиционных проектов, в которых госу­дарственные расходы скрытно ориентированы на удовлетворение потребностей олигархии.

В современной России характерными примерами такого корпоративного манипулирования государственной экономической политикой выступают:

- формирование национальных резервов на основе применения «бюджет­ного правила», что позволяет выводить из под контроля законодательных орга­нов власти значительную часть государственных доходов от экспорта углево­дородных энергетических носителей; показательно широкое использование средств указанных резервов в целях антикризисного регулирования в 2008 -2009 гг., когда соответствующие затраты России, отнесенные к размеру ВВП, оказались одними из наиболее высоких в мире, а результаты антикризисного регулирования, если принять во внимание глубину спада, одними из самых слабых, что косвенным образом свидетельствует о нецелевом характере ис­пользования выделенных средств;

- реализация глобальных затратных проектов (зимняя Олимпиада в суб­тропическом Сочи, чемпионат мира по футболу и др.), для подготовки к кото­рым широко и практически бесконтрольно использовались средства огромных корпораций с государственным участием (Сбербанк, РЖД, Газпром, Роснефть и др.), что приводило к созданию дорогих объектов инфраструктуры, слабо вос­требованных в дальнейшем. Отметим, что невероятные масштабы искусствен­ного разрастания затрат на осуществление таких проектов (зимняя Олимпиада в Сочи, по оценке автора, обошлась России в 7 раз дороже, нежели зимняя Олим­пиада в Турине в 2006 г.) скрывают за собой соответствующие коррупционные механизмы и внелегальные доходы.

Для корпоративного манипулирования государственной экономической политикой в современной России характерно переплетение государственной и хозяйственной бюрократии, которое проявило себя в качестве мощного факто­ра процесса развития экономики страны. Как справедливо отмечает С. Глазьев, указанное переплетение обусловило пролонгацию этапа первоначального нако­пления капитала и подчинение всей системы государственных служб интересам самых организованных и напористых, что заложило основу для быстрого ис­черпания ресурсов модели развития1. Данное обстоятельство свидетельствует о том, что интегрированные субъекты-корпорации поставили себе на службу ин­тегрированный субъект-государство, чему способствовала бюрократизация экономических отношений.

В связи с приведенными выше положениями выделим такую специфиче­скую характеристику интегрированных субъектов экономических отношений, как обременение избыточными бюрократическими транзакционными издерж­ками, что влечет за собой снижение конкурентоспособности и инвестиционной привлекательности национальной экономики России и, в основном, определяет масштабный отток капитала, а также стагнацию. Приведем необходимые пояс­нения и аргументы.

Известно, что бюрократизация порождает следующие негативные соци­ально-экономические трансформации:

- отчуждение государственной и хозяйственной власти от курирования порученных ей групп общественных потребностей (в современном обществе резко возрастает значение потребностей интенсивного развития человеческого фактора, защиты природных ресурсов, поддержки конкуренции и др.), что, фактически, означает превращение бюрократизированного института власти в паразитическую надстройку над процессом развития общественного воспроиз­водства;

- самовозрастание особого вида «бюрократического институционального капитала» - разрастание группы государственных и муниципальных служащих, корпоративных менеджеров и квази-специалистов; представители данной груп­пы ориентированы на неэффективное использование находящихся под их фор­мальным контролем ресурсов, поскольку их доходы обеспечиваются не ростом прибыли, а разрастанием издержек. Тем самым осуществляется растрата имеющихся ресурсов и факторов общественного воспроизводства;

- для бюрократии особую ценность имеют издержки управления, по­скольку они воплощают общественную оценку «бюрократического институ­ционального капитала». Для оправдания роста указанных издержек сформиро­вана особая «идеология» - поскольку форма власти в условиях бюрократизации экономических отношений превращается в «товар», обладающий самой высо­кой ценностью, то регулярное расширенное воспроизводство такого «товара» предполагает привлечение необходимых ресурсов и, соответственно, рост за­трат. При этом у бюрократии возникает проблема адресации указанных затрат обычным субъектам экономических отношений; имеет место переложение бю­рократических издержек, чему будет посвящен специальный раздел данной ра­боты. Здесь же отметим, что в указанном переложении востребованы специаль­ные методы и инструменты, в том числе, «скрытые» издержки, для обеспечения которых могут быть использованы, как ресурсы государственного и местных бюджетов, так и ресурсы корпораций. При этом приходится маскировать по­крытие бюрократических издержек «имиджевыми» инвестиционными проекта­ми, «государственной тайной» и др. Благоприятные условия для такого покры­тия бюрократических издержек создаются при рентной ориентации развития национальной экономики, когда на извлечение доходов вне связи с результата­ми конкретных хозяйственных процессов нацелено большинство субъектов экономических отношений.

Отметим, что в условиях вынужденной экономии и сворачивания бюд­жетных расходов, что характерно для современного этапа развития России, бю­рократия находит способ защиты своих интересов. В данном отношении харак­терна тенденция к снижению тех бюджетных расходов, которые, с позиций бю­рократии, выступают в качестве избыточных для финансовой системы государ­ства. Выделим такие расходы из общей массы расходов государственного бюд­жета, используя критерий их связи с потребностями развития гражданского общества, которое в деформированном бюрократическом сознании предстает, как некий системный «субъект избыточных затрат», на потребности которого нельзя тратить сокращающиеся налоговые доходы государственного бюджета. Характерно, что сокращение «избыточных затрат» на развитие гражданского общества сопровождается ростом тех государственных расходов, которые мо­гут содержать в себе значительные «скрытые издержки» - расходов на аппарат государственного управления, содержание силовых структур, осуществление череды административных реформ, организацию глобальных форумов и др.

Здесь необходимо следующее уточнение. Бюрократизация, превращаю­щая форму власти в надстройку, отделенную от процесса воспроизводства эко­номического базиса и всего гражданского общества, изрядно подрывает обще­ственную оценку института власти, что характерно и для современной России, где опросы общественности показывают регулярное снижение рейтинга инсти­тутов государственной власти и отдельных ее представителей. Однако не сле­дует абсолютизировать данный феномен. Общественную оценку института власти следует очистить от специфически бюрократических искажений. Приве­дем некоторые пояснения.

Институт власти может быть и неоднократно проявлял себя как мощное средство акселерации социально-экономического развития и продуктивного

разрешения накопившихся в данном процессе проблем. К. Маркс приводит ин­тересный исторический пример - формы организации общественной жизни, ко­торые были «импортированы» на территорию Англии нормандскими завоева­телями, де-факто проявили себя более высокоразвитыми и целостными, чем аналогичные формы организации общественной жизни во Франции, которые сложились там естественным путем1. Данное обстоятельство придало остров­ному государству существенное ускорение. Новая власть преодолела имевшие­ся многочисленные препятствия на пути социально-экономического развития, обеспечив удовлетворение потребностей в развитии общественных производи­тельных сил.

Благодаря новым формам организации общественной жизни, система об­щественных потребностей и механизмы использования ресурсов были эффек­тивно реорганизованы, реформированы. Если обобщить приведенные положе­ния, то они дают ключ к пониманию известного тезиса о революционных пре­образованиях как локомотивах истории; мы вернемся к возможностям институ­та власти в преобразовании общественно-хозяйственных отношений в даль­нейших разделах данной работы.

Официальная статистика не отражает результаты бюрократизации эконо­мики современной России, поэтому в оценке компонентов бюрократических издержек приходится опираться на оценки независимых экспертов; результаты анализа коррупционного компонента таких издержек приведены в табл. 1.4.1.

При «оптимизации» бюджетных и корпоративных расходов, происходя­щей в условиях стагнации национальной экономики России, кластер государст­венной и корпоративной бюрократии исходит из следующей постановки про­блемы - нет необходимости тратить деньги государственного бюджета и фон­дов, сформированных на основе распределения прибыли корпораций, на избы­точные по отношению к интересам интегрированной бюрократии потребности

повышения уровня образовательной подготовки населения, развития человече­ского капитала, формирования экологической и экономической культуры, если вместо этого можно реализовать еще несколько проектов с «откатами», чинов­ничьих мест, обеспечив эти «нововведения» премиями за инновации.

Сводные результаты анализа интегрированных субъектов, характерных для современной России, приведены в табл. 1.4.2.

Обобщение результатов анализа, представленных в табл. 1.4.2, а также результатов исследований, содержащихся в научной литературе, позволяет оп­ределить специфические характеристики интегрированных субъектов экономи­ческих отношений современной России:

А. Системная неустойчивость, проявляющаяся в воспроизводстве фено­мена «экономики физических лиц», в рамках которого интегрированные субъ­екты сводятся к внешним формам, прикрывающим интересы групп лиц1; фено­мен «экономики физических лиц» был впервые описан Г. Клейнером; в контек­сте нашего исследования его правомерно раскрыть как систематическое разру­шение продуктивных интегрированных субъектов и замещение их пустыми формами «бумажных» корпораций и иных организаций, маскирующими инте­ресы группы физических лиц, участвующих во внелегальном распоряжении имущественными комплексами и распределении доходов. Отметим, что «эко­номика физических лиц» угрожает дальнейшему существованию экономики России как дееспособного участника глобального хозяйства2.

Б. Институциональная асимметрия, обусловленная доминированием ин­ститута государственной власти над институтом собственности3. Благодаря ин­ституциональному закреплению указанного доминирования, интегрированные субъекты-территории перегружены обязательствами по обеспечению общест­венных потребностей, причем доходное обеспечение таких обязательств рас­пределяется по вертикали власти столь же неравномерно - выделим здесь хро­нический дефицит собственных средств в региональных бюджетах и концен­трацию основной массы налоговых и таможенных доходов в федеральном бюджете. Заниженная оценка статуса субъектов бизнеса, присущая экономике современной России, лежит в основе недостаточной заинтересованности участ­ников хозяйственных отношений в развитии воспроизводственного процесса, а также в основе низкой инвестиционной привлекательности экономики.

Отметим, что феномен господства финансовой надстройки над прежним хозяйственным базисом лишь усиливает указанную асимметрию, разрывая свя­зи между «верхами» и «низами», федеральным центром и регионами, собствен­никами контрольных пакетов акций и персоналом корпораций. Финансовая экономика, как отмечает Ю. Осипов, еще дальше от собственно хозяйства: фи­нансы занимают самодовлеющее положение в современной экономике, они бу­квально царят, подчиняя себе и своему воспроизводству все остальные сферы хозяйственных отношений. Фактически, финансовой надстройке не интересны реальные потребности развития воспроизводства; денежная власть не поддер­живает, а подавляет дальнейшее развитие собственности в реальном секторе, зато возводит на командный пьедестал титул собственности на ценные бумаги и другие проявления фиктивного капитала1.

В. Устойчивый дефицит представительства субъектов общественного сектора, обусловленный слабостью институтов гражданского общества2. Благо­даря такому дефициту, взаимодействие государственной власти и бизнеса не опосредствовано контролем и инициативами общественных организаций, что усиливает возможности коррупционных механизмов. Характерно, что государ­ственно-частное партнерство развивается в современной России без участия общественных организаций, не разворачивается в партнерство государства, бизнеса и гражданского общества.

Г. Отчуждение от постиндустриальных преобразований, корреспонди­рующееся со стратегической ориентацией национальной экономики, что обу­словливает характер задач модернизации применительно к данным субъектам3. Проблематика модернизации будет исследована в следующем разделе работы;

здесь мы ограничимся замечанием, что данный процесс в современной России наталкивается на активное сопротивление множества интегрированных субъек­тов, которые не заинтересованы в обновлении хозяйственной жизни и стремят­ся к пролонгации своих рентных возможностей. Среди таких интегрированных субъектов крупные нефтяные и газовые корпорации, новые латифундисты, су­мевшие сконцентрировать под своим контролем земельные фонды, сопостави­мые с фондами целых регионов, слой государственной бюрократии, инвести­рующий свои внелегальные доходы в недвижимость в России и за рубежом, но не заинтересованный в инвестировании развития национального воспроизвод­ства.

Д. Преимущественное использование траекторий «догоняющего типа» в регулировании эволюционного процесса, что сдерживает формирование каче­ственно новых конкурентных преимуществ у интегрированных субъектов1. Указанные траектории получили негативную оценку еще в 90-е гг. ХХ века .

Глубокие трансформационные процессы предъявляют новые требования к действующим в России институтам, которые не обеспечивают потребности постиндустриального развития. В то время, как в аграрном обществе, где хо­зяйственный строй оставался неизменным на протяжении столетий, господ­ствовали обеспечение стабильности и простое воспроизводство традиций, в со­временном обществе, озабоченном сохранением темпов экономического роста и реализацией инноваций, на первые позиции выходят совершенно иные каче­ства: институциональная гибкость и потенциал динамичной адаптации3. Траек­тория догоняющего развития накладывает на интегрированных субъектов эко­номических отношений современной России периферийный отпечаток, обу­словливая их технологическую зависимость, инвестиционную недостаточность и непродуктивные модели поведения.

Е. Отраслевая и пространственная поляризация интегрированных субъек­тов экономических отношений, в том числе, доходная, инфраструктурная и другие формы поляризации, снижает их устойчивость и ограничивает возмож­ности для дальнейшего развития1. В условиях доходной поляризации резко воз­растает потенциал конфликтов между интегрированными субъектами, в част­ности, в плоскости отношений «территория - корпорация»; в частности, при резком ухудшении показателей развития крупных корпораций, доминирующих в пространстве региона, позиции территории также ослабевают.

Между тем, данная проблема недостаточно исследована, в том числе по причине отсутствия необходимой информации. Так, в России считают и анали­зируют коэффициент доходной поляризации для физических лиц, но, в силу недостаточной разработанности соответствующих методик, не учитывают по­ляризацию интегрированных субъектов. Некоторое представление о ней дают данные о региональной инвестиционной поляризации внутри СКФО, приве­денные в табл. 1.4.3.

Данные, приведенные в табл. 1.4.3, свидетельствуют о том, что практиче­ски для всех регионов СКФО характерны острый дефицит собственных средств и высокая степень зависимости от бюджетной поддержки, предоставленной из федерального бюджета, что снижает инвестиционную привлекательность дан­ных интегрированных субъектов. В частности, региональные ресурсы развития РСО - Алания только в незначительной части (на 10%) обеспечивают потреб­ности инвестиционного процесса; данный показатель значительно ниже анало­гичного среднего российского показателя и уступает соответствующим показа­телям большинства регионов-субъектов РФ.

Соответственно, при недостаточности собственных средств у региона частные инвесторы отказываются от участия в заявленных инвестиционных проектах.

Обобщим результаты исследования, проведенного в данной главе работы: 1. Установлены факторы, детерминирующие потребность в разработке понятия интегрированных субъектов экономических отношений на современ­ном этапе развития науки: интенсификация процесса обобществления челове­ческого фактора хозяйственного процесса, обусловленная глобальной интегра­цией и ускорением постиндустриальных преобразований; становление челове­ческого капитала ключевым активом утверждающейся экономики знаний; раз­витие системного подхода к исследованию субъектных форм экономических отношений; устойчивое воспроизводство результатов интеграции указанных субъектных форм и движение их противоречий; невозможность отобразить ре­зультаты интеграции субъектных форм с помощью ранее сформированных по­нятий и концептуальных представлений системы экономического знания.

2. Выявлены институционально-хозяйственные предпосылки формирова­ния интегрированных субъектов экономических отношений в процессе обоб­ществления субъектных форм экономических отношений: совокупный работ­ник (вторичная коллективность труда) как продукт обобществления трудовой деятельности; корпоративная собственность как результат обобществления от­ношений присвоения и отчуждения факторов и результатов хозяйственного процесса; многоуровневая и разветвленная система менеджмента как результат обобществления отношений управления. Установлено, что интегрированные субъекты становятся доминирующими фигурами хозяйственного процесса в условиях глобальной интеграции экономических отношений.

3. Раскрыта обусловленность многообразия видов интегрированных субъ­ектов на современном этапе развития экономических отношений: вовлечением в формирование данных субъектов участников различных сфер и секторов об­щественно-хозяйственной системы; последовательной ориентацией интеграци­онного взаимодействия частных субъектов экономических отношений на эф­фективное комбинирование созидательных потенциалов, обеспечивающее из­влечение синергетического эффекта; расширением пространства интеграцион­ного взаимодействия до глобальных масштабов; разветвлением экономических отношений по вертикали и горизонтали. Интегрированным субъектам присущи системная организация взаимодействия элементов их внутренней среды, нали­чие достаточного потенциала саморазвития.

4. Определены специфические характеристики интегрированных субъек­тов российской экономики: системная неустойчивость, проявляющаяся в вос­производстве феномена «экономики физических лиц»; институциональная асимметрия, обусловленная доминированием института государственной вла­сти над институтом собственности; дефицит представительства субъектов об­щественного сектора, обусловленный слабостью институтов гражданского об­щества; отчуждение от постиндустриальных преобразований, корреспонди­рующееся со стратегической ориентацией развития национальной экономики; преимущественное использование траекторий «догоняющего типа» эволюци­онного процесса; отраслевая и пространственная поляризация интегрированных субъектов1.

Приращение научного знания, полученное в данной главе, представлено следующими элементами:

- определена новая предметная область экономической теории, к которой относится исследование особого, динамично развивающегося феномена интег­рированных субъектов экономических отношений, в данной предметной об­ласти: а) раскрыто содержание феномена интегрированных субъектов эконо­мических отношений как системной субъектной формы, воплощающей устой­чивые результаты процесса интеграции экономических отношений, которая: существует и проявляет себя в качестве целостного субъекта; обладает созида­тельным потенциалом, учитывающим синергию взаимодействия входящих в нее частичных субъектов; способна к саморазвитию; наделена собственной ин­ституциональной организацией, в основе которой лежат интегрированные от­ношения собственности; формирует свой центр экономической власти и соот­ветствующие механизмы управления; обладает взаимосвязанными потенциа­лами дифференциации и интеграции; б) определены основные типы данных субъектов - пространственно-интегрированный субъект и корпоративно-интегрированный субъект, взаимодействие которых кладет начало разветвле­нию интегрированных субъектов.