Специфика решения проблемы воспроизводства в рамках иудейской и христианской культур

Попробуем понять, почему проблема депопуляции обозначилась именно на современном этапе развития фаустовского общества. В этом плане целесообразно вспомнить о двух культурно-исторических очевидностях: культурно­

идеологические основания современного западного общества генетически восходят к ценностной матрице первоначального христианства, которая, в свою очередь, отталкивается от ценностного фундамента классического иудаизма.

Обратимся к Библии. Господь обещает бездетному Аврааму не Царствие Небесное, а нечто, совершенно иное. «Я произведу от тебя великий народ, так что потомков твоих будет больше, чем звезд на небе» (Быт., гл.12, ст.2; гл.15, ст.5). Бездетность считалась у евреев большим позором, а мужчина, не способный к воспроизводству, воспринимался как не угодный Господу. Достаточно вспомнить следующее положение «Второзакония»: «У кого раздавлены ятра или отрезан детородный член, тот не может войти в общество Господне» (Второзак., гл.23, ст.1). Резко отрицательно воспринимались и любые попытки регулирования рождаемости. Достаточно вспомнить Онана, которого Бог умерщвляет за то, что он спускал свое семя перед тем, как войти к жене своего умершего брата, то есть практиковал общепринятые сегодня меры презервации (Быт, гл.38, ст.9-10).

Ветхий завет однозначно осуждает и нетрадиционные половые отношения типа гомосексуализма и скотоложества, распространенные в те времена у многих окружающих евреев народов, главным образом, потому, что подобного рода контакты ни в малейшей степени не способствуют воспроизводству соответствующей популяции.

В христианстве воспроизводство получает уже совершенно иное идеологическое обоснование. Когда к Христу обращаются с вопросом, стоит ли вступать в брак, он отвечает, что лучше всего сохранять непорочность, то есть быть такими же, как он. «Ибо есть скопцы, которые из чрева матернего родились так; и есть скопцы, которые оскоплены от людей; и есть скопцы, которые сделали сами себя скопцами для Царства Небесного» (Матф., гл.19, ст. 12). Однако Христос понимает, что лишь избранные люди способны подняться до таких высот самоотречения. (Впоследствии они составят контингент монашества). Поэтому, исходя из слабости обычных людей, им разрешено вступить в брак, потому что быть в браке лучше, чем разжигаться от сексуальной неудовлетворенности (1 Кор., гл.7, ст. 7-9).

При этом браку по возможности придается наиболее отталкивающий, пугающий вид. Сексуальные отношения должны в течение всей жизни иметь место только с одной женщиной, причем, в отличие от иудейских законов, в христианстве развод практически исключается. По мнению Христа, всякий, кто разводится с женой и вступает в брак вторично, тот прелюбодействует. Впоследствии появляется оговорка, что развод все-таки допускается, но только в том случае, если жена изменяет своему мужу. Но, как указывает по этому поводу Л.Н. Толстой, данная вставка, скорее всего, представляет собой более позднее добавление к оригинальному евангельскому тексту^[100]. Не случайно апостолы, услышав новые законы о разводе, в ужасе восклицают: «Если такова обязанность человека к жене, то лучше не жениться» (Матф.. гл.18, ст. 10).

Таким образом, в христианстве сексуальные отношения рассматриваются как заведомое зло и слабость, препятствующие спасению души. Совокупляясь, человек определенным образом грешит, и потому он должен расплатиться за свои грехи страданиями, причем, не только после смерти, но и во время жизни.

В результате жизнь в браке оборачивалась для большинства людей тяготами и страданиями. Не случайно брачные церемонии в русских деревнях сопровождались плачем и причитаниями, вполне искренними, особенно, если брак оформлялся между нелюбимыми, малознакомыми людьми, что и было в подавляющем большинстве случаев. Постепенно подобного рода брак стал рассматриваться исключительно как ярмо, повинность, что способствовало расцвету внебрачных отношений (блуда), не только среди высших, но и среди низших сословий.

Таким образом, если в иудаизме проблема воспроизводства решается тривиально, путем включения многодетности в ценностное ядро соответствующей культурной парадигмы, то в христианстве мы сталкиваемся с диалектическим решением этой проблемы, когда отрицательное отношение к совокуплению влечет за собой ряд ограничений, при которых этот акт может быть допущенным, и к числу подобных ограничений относится, в частности, запрещение средств презервации. Иначе говоря, человеку предлагается на выбор: полностью воздерживаться от совокупления, либо совокупляться без презервации, заплатив, тем самым, за мимолетное удовольствие тяготами рождения и воспитания детей. Будучи слабым, человек выбирает второе, однако, совершенное в этом отношении христианское сообщество есть нереализуемый идеал, поскольку это сообщество поголовного монашества, которое, в принципе, не воспроизводится.

5.12.