Как долго сохраняется финансовая опасность?

Финансовые опасения могут сойти на нет, как во Франции в 1866 г. и в Великобритании в 1873 и 1907 гг., а могут перерасти в панику. В Соединенных Штатах рынок оказывался на пороге паники по причине неудавшейся попытки Банкера Ханта устроить «корнер»[IV] (англ.

Похожее финансовое опасение в течение продолжительного периода 1990-х гг. царило в Токио; по любой методике оценки большинство крупных японских банков оказались банкротами, но продолжали работать. Причиной опасений в этом случае стала возможная политика правительства в отношении этих банков — никто не знал наверняка, будут ли они закрыты, или правительство обеспечит их рекапитализацию на выгодных условиях.

Резкое падение котировок акций, случившееся в понедельник 19 октября 1987 г., выглядело как коррекция, но не паника, поскольку обвал цен не распространился на другие американские рынки, хотя совпадающие по времени значительные снижения котировок наблюдались и на большинстве других национальных фондовых бирж (за исключением Токио).

Крах фонда Long-Term Capital Management (LTCM), случившийся летом 1998 г., произошел приблизительно в то же самое время, что и дефолт в России; в действительности российский кризис существенно повлиял на доходность, что внесло весомый вклад в крах LTCM. Хотя LTCM обычно считали хеджевым фондом, на самом деле он представлял собой нерегулируемый банк. LTCMсчитали «очень умным» финансовым учреждением — еще бы, ведь в число топ-менеджеров этого фонда входили два нобелевских лауреата в области финансов. Капитал фонда составлял $5 млрд, а объем обязательств оценивался в $125 млрд, таким образом, соотношение заемных и собственных средств в LTCM существенно превышало аналогичный показатель традиционных банков и большинства других хеджевых фондов. Кроме того, LTCM держал оцениваемые в десятки миллиардов долларов позиции по таким производным контрактам, как фьючерсы и опционы, которые иногда вступали в противоречие с его активами и обязательствами. В начале своей деятельности LTCM считался машиной по производству денег и славился своим умением использовать в своих интересах самые незначительные отклонения в ценах похожих активов. Например, тридцатилетние американские казначейские облигации активно продавались, в отличие от двадцатидевятилетних, и, таким образом, процентная ставка по двадцатидевятилетним облигациям за счет их меньшей ликвидности оказалась чуть выше, чем по тридцатилетним. Играя на этом, LTCM покупал двадцатидевятилетние облигации на сотни миллионов долларов н открывал «короткие» позиции на примерно такое же количество тридцатилетних облигаций. Прибыль складывалась за счет разницы в процентных ставках. Хотя разница в уровнях процентной ставки по двадцатидевятилет- ним и тридцатилетним облигациям была ничтожной, фонд получал неплохую прибыль за счет огромного объема открываемых позиций.

Некоторые из ведущих банков, которые являлись крупными кредиторами LTCM, имели склонность дублировать отдельные позиции из инвестиционного портфеля знаменитого фонда.

Весной 1998 г. LTCMдержал «длинную» позицию по высокорисковым облигациям, хеджируя риски продажей «в шорт» американских казначейских облигаций. Поскольку инвесторы стали все больше и больше беспокоиться по поводу финансовой ситуации в России, цены облигаций развивающихся рынков стали падать. ФРС ответила на это существенным смягчением монетарной политики, и цены американсюгх казначейских облигаций пошли вверх. В результате LTCM понес убытки как по основным, так и по хеджирующим позициям, что привело к разрушению его капитальной основы. Поскольку цены облигаций развивающихся рынков продолжали снижаться, LTCMоказался «между молотом и наковальней»; если бы фонд начал продавать любой из своих активов, цены на этот актив опустились бы еще ниже, и его собственный капитал стал бы таять с еще большей скоростью.

ФРС была обеспокоена ситуацией с LTCM, поскольку его ошибка могла привести к неустойчивости и падению всего рынка облигаций. Поэтому федеральное правительство использовало свой «административный ресурс», дабы побудить ведущие банки, являвшиеся кредиторами LTCM, инвестировать их собственный капитал в LTCM. В результате банки приобрели 90% собственности фонда.

Крах или паника могут последовать за периодом финансовых опасений как практически немедленно, в течение недель, так и с задержкой в несколько лет. Система, выстроенная Джоном Лоу, достигла своего пика в декабре 1719 г. и рухнула в мае 1720 г. — путь от славы к забвению был пройден всего за 5 или 6 месяцев. В истории с Компанией Южных морей сигналы о надвигающейся опасности ясно прозвучали в конце апреля 1720 г., обвал рыночных цен пришелся на август, а крах наступил в первые дли сентября. В 1763 г. бедственная ситуация формировалась в марте, в то время как фактический кризис, ускоренный банкротством DeNeufville в Амстердаме, случился в июле. В 1772 г. Государственный банк Англии поднял свою учетную ставку в начале года; Ayr Bank сократил свои операции в мае, но было слишком поздно.

Моменты наступления кризисов, имевших место с 1789 по 1815 г., были связаны с конкретными апокалиптическими событиями, такими как смерть на гильотине Луи XVI в январе 1793 г. (потеря головы всегда является апокалиптическим событием); высадка французской армии в Фишгарде на юго- западной оконечности Уэльса в феврале 1797 г. и прорыв континентальной блокады в 1799 г. Периоды опасений и волнений в этих случаях были короткими, поскольку паника начиналась фактически сразу. В 1809-1810 гг. кризис был вызван усилением континентальной блокады и избытком экспорта в Бразилию. Давление на рынки медленно нарастало с середины 1809 г., затем ускорилось с середины 1810 г. и достигло сопровождающегося банкротствами кульминационного момента в январе 1811 г.

Требования по оплате подписанных покупателями акций железных дорог в январе 1847 г. создали напряженный фон для спекуляций на рынке зерна, которые достигли своего пика в мае, пошли на спад в августе и закончились паникой в ноябре. Кризис 1866 г. представлял собой отсроченную реакцию на крах хлопкового рынка 1864 г., который вызвал панику во Франции. Великобритания в 1864 г. пережила два «критических момента»: один в январе — реальный кризис, связанный с обвалом цен на хлопок, — и еще один в последнем квартале года [30]. Этот период в истории британских кризисов характеризовался спекулятивным расширением, включавшим в свою орбиту учетные дома и целый ряд компаний, которые, по примеру Credit Mobilier, использовали капитал, полученный от размещения новых выпусков акций, для выкупа своих собственных бумаг с целью взвинтить цены и привлечь инвесторов. У. Кинг писал об Альберте Готтхей- мере, который под именем Альберта Гранта основал Credit Fonder и Mobilier of England — оплаченный или, если быть точным, привлеченный капитал которых, в конечном счете, составил 1 млн фунтов [31]. Преобразование учетного дома Overend, Gumey amp; Со. в акционерное общество, произошедшее на пике «гонки за дивидендами» в июле 1865 г., привело к стопроцентному росту цены акций в октябре. Государственный банк Англии ответил увеличением своей учетной ставки с 3 до 7%; крах был отложен до мая 1866 г. Финансовая ситуация в Великобритании оставалась опасной на протяжении 7 месяцев, с октября 1865 по май 1866 г., в то время как во Франции аналогичный период растянулся почти на 30 месяцев.

Денежный дефицит «и паника (в Соединенных Штатах) начинались осенью, когда западные банки оттягивали с востока крупные суммы, чтобы заплатить за зерно» [32]. Спрос на кредитные средства достигал своего пика осенью, когда торговцы зерном нуждались в наличных деньгах для расчетов с фермерами. Шпруг отмечал, что кризис 1873 г. случился в сентябре из-за раннего урожая. Вспышки кризиса неизменно становились сюрпризом для делового сообщества, и кризис 1873 г. не стал исключением [33]. Казалось бы, сезонная потребность в деньгах была хорошо известна, и, следовательно, трудно объяснить, почему осеннее повышение спроса на наличные стало неожиданностью. «Острый дефицит» денег, наблюдавшийся с сентября 1872 по май 1873 г., заставил железнодорожные компании брать краткосрочные кредиты вместо выпуска облигаций, что, возможно, являлось признаком надвигающегося бедствия. Затем сезонная нехватка денег ускорила наступление краха [34].

Бедственная ситуация может сохранять степень остроты на одном уровне или колебаться в своем собственном ритме. Краху Union Generate в январе 1882 г. предшествовали три отдельных напряженных периода, в июле/октябре и декабре 1881 г. [35]. Паника октября 1907 г. была ожидаема (хотя Шпруг указал, что точный момент ее начала был непредсказуем), ей предшествовала «паника богачей», случившаяся в марте, когда акции Union Pacific, ценной бумаги, наиболее часто используемой в качестве имущественного залога при операциях с денежными векселями, упали в цене на 50 пунктов [36]. После того как рынки пережили эту неприятность, в июне на рынке облигаций случился кризис спроса (в Нью-Йорке объем спроса на 4-процентные облигации составлял всего $2 млн при объеме предложения в $29 млн), затем в июле настал черед краха медного рынка. Очередным потрясением для рынка стало августовское наложение на Standard Oil Company 29-миллионого штрафа за нарушения антимонопольного законодательства. Это тревожное событие уступило свое место случившемуся в октябре банкротству Knickerbocker Trust Company [37]. В 1929 г. период рыночного беспокойства продлился с июня до последней недели октября.

Тревожный финансовый период в Японии продолжался с начала 1990-х гг. все десятилетие и перешел на следующее. Японские индустриальные компании категорически отказывались разукрупняться и предпринимать какие-либо иные меры для того, чтобы уменьшить свои затраты ниже уровня текущих доходов; на протяжении 40 предыдущих лет эти компании могли положиться на помощь банков в финансировании операционных потерь и инвестиций. Японские банки, в свою очередь, не менее категорично отказывались прекратить кредитование даже таких предприятий, которые следовало считать банкротами по любой системе бухгалтерского учета; а регулирующие власти отказывались закрывать обанкротившиеся банки. Риск финансовых потерь в Японии традиционно «социализирован»; общество предпочитает распределять потери среди налогоплательщиков, вместо того чтобы возложить все потери, связанные с закрытием обанкротившихся предприятий, на их работников.

Аргентина прошла через долгий период экономических опасений в конце 1990-х и в 2000-м г., прежде чем ее национальная валюта рухнула в январе 2001 г. В конце 1980-х гг. Аргентина в течение двух лет страдала от гиперинфляции. Новое правительство президента Карлоса Менема привязало новый аргентинский песо к доллару США по курсу один к одному. Одновременно Аргентина ввела в действие механизм полного золотовалютного обеспечения национальной валюты, который подразумевал, что Центральный банк страны может увеличить денежную массу только в том случае, если вырастет объем его долларовых авуаров — более-менее точное воплощение доктрины Денежной школы. На протяжении 1990-х гг. налоговые доходы аргентинского правительства были меньше, чем его расходы, и дефицит бюджета финансировался частично за счет доходов от приватизации, частично через правительственные займы. Гиперинфляция 1980-х гг резко уменьшила реальную стоимость тогдашних правительственных долгов, поэтому теперь, дабы избежать инфляционных рисков, инвесторы покупали только те аргентинские правительственные облигации, которые были номинированы в долларах США. Поскольку отношение размера аргентинского правительственного долга к валовому внутреннему продукту страны увеличилось, процентные ставки, которые правительство предлагало платить по своим облигациям, также постоянно увеличивались, иначе невозможно было привлечь новых покупателей. К концу десятилетия в аргентинской экономике началась рецессия, вызванная тем, что доллар США (к которому был привязан песо) поднялся в цене, а также тем, что дефицит государственного бюджета сильно увеличился из-за существенного сокращения налоговых поступлений. Экономический спад в Аргентине был усилен девальвацией бразильской национальной валюты — реала — в январе 1998 г. Бразилия была главным торговым партнером Аргентины. В итоге аргентинские власти вынуждены были решать важный политический вопрос, сможет ли Аргентина сократить свой бюджетный дефицит, поддерживая установленное соотношение — один песо за один доллар США. (Аргентинцы не отличаются прилежностью в уплате налогов, поэтому налоговые ставки в этой стране традиционно являются высокими, а собираемость налогов — низкой, не менее традиционно для Аргентины и то, что зарплата правительственных чиновников здесь высока, а эффективность их работы низка.) Усилия по увеличению налоговых сборов и сокращению правительственных расходов привели к появлению ряда политических проблем; аргентинцы категорически отказывались платить более высокие налоги в условиях терпящей бедствие экономики. Страна медленно приближалась к краю пропасти. В конце концов, Аргентина пришла к дефолту по правительственным долгам с обесцененной национальной валютой.

Предположим, что денежно-кредитные власти сокращают кредитную массу, чтобы увеличить стоимость спекуляций. Когда рынки сырья и активов движутся вместе в одном направлении, вверх или вниз, денежная политика правительства имеет ясное направление. Но когда цены на акции или на недвижимое имущество или на то и другое взлетают, а цены на сырьевые товары в то же самое время остаются стабильными или падают, власти оказываются перед дилеммой. ФРС столкнулась с такой дилеммой в 1920-х гг.; управляющему ФРС Бенджамину Стронгу пришлось серьезно поломать голову над выработкой эффективной денежной политики в 1925 г. и снова в 1927 г. Дилемма состоит в том, что высшие чиновники не могут убить одним выстрелом сразу двух зайцев, или, если применить более точную метафору, их проблема состоит в том, что они хотят поразить только одного из двух сидящих близко друг к другу зайцев, не задев при этом второго. Ситуация осложняется тем, что стрелять приходится не из винтовки, а из дробовика. Японские власти столкнулись с этой проблемой на рынке недвижимого имущества в конце 1980-х гг.; цены на жилье взлетели до таких высот, что по кредиту на покупку жилья приходилось расплачиваться трем поколениям семьи. В то же самое время любые меры по уменьшению кредитной массы, которые могли бы охладить бум на рынке недвижимости, вероятно, помешали бы продолжению фантастического экономического роста [38].

Председатель ФРС Гринспен был обеспокоен высокими котировками американских акций и скоростью их увеличения, когда в декабре 1996 г. он делал свое знаменитое заявление об «иррациональном изобилии». Однако федеральное правительство не захотело поднять процентные ставки, что позволило бы приостановить рост котировок, из-за отрицательных последствий, которые эта мера оказала бы на экономический рост и рынок труда. В 1999 г. федеральное правительство оказалось обеспокоено (если не одержимо) проблемой «двухтысячного года», основанной на вероятности того, что американские компьютерные системы вот- вот разрушатся, потому что очень многие программы не способны адекватно воспринять дату с двухтысячным годом. За последние несколько месяцев 1999 г. федеральное правительство предоставило денежно-кредитной системе обильную ликвидность, дабы предупредить любые возможные последствия, связанные с переходом компьютерных систем в новое тысячелетие. Эти деньги нужно было куда-нибудь потратить, и в итоге они пошли иа финансирование спекуляций на фондовой бирже.