СРАВНИТЕЛЬНЫМ АНАЛИЗ ФОРМИРОВАНИЯ И РАСПРЕДЕЛЕНИЯ ДОХОДОВ. РЫНОК РАБОЧЕЙ СИЛЫ

Общей чертой стран с развитой капиталистической экономикой является сравнительно более низкий, чем в менее развитых странах, уровень дифференциации доходов. Тем не менее между самими развитыми странами существуют заметные различия по этому критерию.

Таблица 4.10

Динамика коэффициента Джини в развитых странах

Следует еще раз подчеркнуть неизбежность значительной доли условности привязки тех или иных стран к конкретной модели развитой рыночной экономики (поскольку национальные модели лишь более или менее приближаются к «чистым» теоретическим моделям, а большинству стран вообще свойственна смесь черт разных моделей).

Из подмеченной выше общей закономерности заметно выделяется Япония — страна с либеральной моделью экономики имеет довольно низкий уровень дифференциации доходов. Мы уже не раз подчеркивали особый характер японской либеральной модели, связанный с глубокими культурно-цивилизационными особенностями Японии. Одним из проявлений этих особенностей в современную эпоху является стремление к смягчению социального неравенства.

Можно также обратить внимание на довольно высокий уровень коэффициента Джини в Греции и Италии, соответствующий уровню США, — страны с одним из наиболее высоких уровней социального неравенства среди стран с развитой рыночной экономикой (выше дифференциация доходов, пожалуй, только в Новой Зеландии). Это объясняется тем, что Греция по уровню экономического развития стоит почти в самом конце списка стран с развитой рыночной экономикой, а чем к более «бедной» группе относится страна, тем, как правило, выше уровень социального неравенства. В Италии же одной из причин высокого уровня коэффициента Джини является значительное региональное неравенство в уровне развития (и, соответственно, в уровне доходов) между Севером и Югом страны.

Другая важная особенность заключается в динамике коэффициента Джини. Можно заметить, что в большинстве стран величина коэффициента Джини остается стабильной, а там, где он меняется, эти изменения не меняют принципиальным образом группировку стран по величине этого коэффициента. Напрашивается вывод, что динамика коэффициента Джини (или, точнее, его малая динамичность) зависит в большей мере не от динамики экономического развития той или иной страны, а от исторически сложившихся особенностей ее социально-экономической структуры, и в том числе — от экономической модели.

На формирование уровня социального неравенства (включая в первую очередь уровень дифференциации доходов) оказывают влияние два фундаментальных процесса. Первый — это процесс формирования первичных доходов, где их дифференциация закладывается различиями в способах формирования и уровнях первичных доходов разных социальных групп (классов). Второй — это процесс перераспределения доходов, проходящий в современных развитых капиталистических экономиках под влиянием политики доходов и социальной политики государства. Эта политика предполагает значительное перераспределение доходов. Как дифференциация первичных доходов, так и перераспределение доходов через социальные программы государства формируются на разных уровнях в зависимости от сложившейся экономической модели.

Весьма большое внимание социальной политике уделяется в западноевропейских странах. Те их них, которые тяготеют к социал-демократической модели (Швеция, Австрия, Дания и др.), имеют и наивысший уровень социальных расходов, которые обеспечивают политику выравнивания доходов населения и значительного смягчения социальных контрастов. Социальная политика Великобритании ориентирована на обеспечение лишь некоторых минимальных социальных стандартов. Германия с ее начавшей складываться еще во времена Бисмарка отраслевой системой социального страхования занимает промежуточное положение.

Создание единых финансовых и социальных стандартов в странах ЕС означает для стран, наиболее продвинутых в сторону «государства всеобщего благосостояния», необходимость постепенного сокращения государственных социальных расходов. Однако пока незаметно, чтобы эти страны спешили расстаться со сложившейся в них «мягкой» социальной моделью. Различия между странами ЕС с точки зрения особенностей принятых в них моделей экономики сохраняются и в социальной сфере. Так, при реализации рекомендаций ЕС 1992 г. об установлении минимального гарантированного дохода, финансируемого за счет государственного бюджета, страны с разными экономическими моделями проявляют и неодинаковое рвение в практическом осуществлении этой рекомендации.

В большинстве стран ЕС устанавливается гарантированная минимальная заработная плата. В ряде стран (Бельгия, Люксембург и Франция) подразумевается ее автоматическая индексация в связи с ростом инфляции. Что же касается США, то там существует только гарантированная минимальная часовая ставка заработной платы (5,5 долл, в час), которая может обеспечить месячный доход немногим более 800 долл, (но этот размер месячного дохода как раз не гарантирован, поскольку не гарантирована полная занятость в течение месяца). Наиболее высокая гарантированная заработная плата в Швеции: она составляет 1600 долл, в месяц до вычета налогов^{[126] [127].}

О том, как социальная политика перераспределения доходов влияет на их формирование, можно судить по табл. 4.11, составленной на основе данных за середину — вторую половину 80-х гг. XX в.

Из данных таблицы видно, что первоначальный (факторный доход) значительно меняется как для наиболее высокодоходных 20% населения, так и, в особенности, для наиболее низкодоходных 20%. Если для высокодоходных групп располагаемый доход повсеместно несколько ниже факторного (в Швеции он снижает- сяв 1,37 раза, в США —в 1,21, в Великобритании —в 1,18,вКана- де — 1,16, в Германии — 1,23, и в Норвегии — в 1,28 раза), то для низкодоходных групп располагаемый доход, напротив, возрастает, и подчас весьма существенно: в США — в 2,14 раза, в Канаде — в 2,0, в Швеции —в 2,52, в Великобритании —в 3,1, в Германии — в 5,7 и в Норвегии — в 3,34 раза.

Механизмы выравнивания доходов проявляют себя сильнее всего в близкой к либеральной модели Великобритании и в социально-либеральной Германии, нежели в социал-демократической Швеции, но в этих странах и дифференциация первичных доходов выше, чем в той же Швеции или в Норвегии, так что в итоге доходы в североевропейских странах оказываются распределены

Распределение доходов и богатства, %

более равномерно. Ничего неожиданного нет в том, что США имеют относительно более высокую дифференциацию как первичных, так и располагаемых доходов. В них также происходит перераспределение в пользу низкодоходных групп населения, но не столь сильно выраженное.

Если для США, как и для большинства европейских стран, характерна стабильность общего показателя дифференциации доходов, выраженного коэффициентом Джини, то в 70-е — начале 90-х гг. XX в. в США происходил рост дифференциации доходов различных социальных групп, что получило отражение в росте квинтильной дифференциации доходов. В то время как доходы нижних квинтилей несколько сократились, доходы высших квинтилей существенно выросли (рис. 4.3).

Рис. 4.3. Динамика доходов населения США по квинтильным группам, 1980—1989 гг., %

Источник: Кастельс М. Информационная эпоха: экономика, общество и культура. M.: ГУ-ВШЭ, 2000. С. 266.

На диаграмме хорошо видно, что не только наибольший рост доходов отмечается в высшем квинтиле, но и внутри самого этого высшего квинтиля самый резкий скачок претерпевают доходы самого состоятельного 1 % населения. Кто же и почему выиграл, а кто и почему проиграл в этой гонке доходов?

Самым расхожим объяснением является утверждение, что в связи с ростом значения в производстве знаний и квалификации растет спрос на высокообразованных профессионалов и падает потребность в малоквалифицированных работниках с недостаточным уровнем образования. Поэтому растущий спрос на работников с высоким уровнем образования ведет к росту их доходов, и, соответственно, сокращение спроса на малоквалифицированную рабочую силу снижает уровень ее оплаты. Однако это утверждение не выдерживает проверку фактами. Во-первых, хотя наряду с несомненным ростом контингента высокообразованных специалистов отмечается сокращение контингента неквалифицированных и малоквалифицированных рабочих, удельный вес работников низкой и средней квалификации все же несколько повышается. Во- вторых, рост удельного веса низкооплачиваемых работников выходит далеко за пределы контингента малоквалифицированной рабочей силы.

В целом между 1973 и 1990 гг. произошло падение средних ставок заработной платы американских рабочих (падение недельной ставки с 327 долл, в 1973 г. до 265 долл, в 1990 г., измеренное в долларах 1982 г.)^[128]. Неравенство доходов американцев в этот период продолжало расти до рекордных уровней: в 1993 г. верхние 20% американских семей получали 48,2% общего дохода, в то время как нижние 20% зарабатывали 3,6%, усиливая структуру неравенства доходов, сложившуюся в 80-х гг. Согласно данным Лестера Туроу, медианная зарплата для мужчин, занятых полный рабочий день, начала падать в 1973 г. и за 20 лет снизилась с 34 048 до 30 407 долл. Количество американцев, живущих за чертой бедности, также продолжало расти, составив в 1993 г. 15,1% населения. В тот же период заработок верхних 20% стабильно возрастал, и реальный показатель ВВП на душу населения увеличился на 29%. Семейный доход поддерживала зарплата женщин, но к концу 80-х гг. и она начала падать в реальном выражении, снижая доходы домохозяйств. В начале 90-х гг. верхнему 1% населения принадлежало 40% всех активов — вдвое больше, чем в середине 70-х гг., что соответствовало уровню конца 20-х гг., т.е. периоду перед введением прогрессивного налогообложения¹.

Хотя США являются крайним случаем неравенства доходов и падения уровня реальной заработной платы среди стран с развитой капиталистической экономикой, ее эволюция значима, поскольку она представляет модель «гибкого» рынка труда, на которую нацеливаются многие европейские страны. Однако социальное сопротивление в ряде из них не дает возможности беспрепятственного перехода на «американский путь». В тех же случаях, когда социальная политика государства все же меняется в сторону дерегулирования рынка труда, социальные последствия такого подхода в Европе очень сходны с американскими. Так, социальные результаты проведенного правительством консерваторов в 80-е гг. дерегулирования рынка труда в Великобритании можно проиллюстрировать на следующем примере. В Большом Лондоне между 1979 и 1991 гг. реальный доход домохозяйств в нижнем дециле распределения доходов понизился на 14%, а отношение реального дохода самого богатого дециля к беднейшему почти удвоилось за десятилетие, увеличившись с 5,6 до 10,2^{[129] [130].}

Такая дифференциация доходов имеет явно выраженный социальный облик. В 1953 г. в американских корпорациях доходы администрации составляли 22% прибыли корпорации, а в 1987 г. — уже 61%. В 1979 г. доход высшего менеджера в США превышал доход среднего промышленного рабочего в 29 раз. В 1988 г. менеджер высшего эшелона получал уже в 93 раза больше, чем фабричный рабочий^[131].

Уровень благосостояния населения определяется не только заработной платой, но и социальными программами государства (расходы на здравоохранение, образование и прямые социальные трансферты — пенсии, выплаты по системе социального страхования и различного рода социальные пособия). Объемы и порядок предоставления социальных трансфертов также значительно варьируют по странам. Если в среднем по развитым странам доля социальных трансфертов в ВВП составляла в 1995 г. 10%, то в Швеции — 19, во Франции — около 20, а в США — всего 7%¹. В Швеции Фонд социального страхования, составлявший в 1960 г. менее 1% национальных сбережений, в середине 70-х гг. достиг почти 40%. В результате к концу 70-х гг. невозможно было выявить различия в уровне здоровья и физического развития между детьми, принадлежащими к семьям, находящимся в разных доходных группах^{[132] [133].}

Большие институциональные различия характерны для пенсионных систем развитых стран. В некоторых странах (Бельгия, Германия, Франция, Греция, Италия, Люксембург, Австрия, Португалия и Испания) доминирует классическая пенсионная система, пенсионное страхование обеспечивается главным образом страховыми взносами работников. В других странах финансируемая из налогов базовая пенсия гарантирует только минимальный жизненный уровень жителей. К ним относятся Дания, Финляндия, США, Великобритания, Ирландия, Голландия и Швеция. Многие страны предоставляют дополнительные пенсии, устанавливаемые в зависимости от величины трудовых доходов. В результате этого пенсионный фонд большинства стран формируется из трех источников: взносов работодателя и работников, атакже государственных пенсионных выплат (табл. 4.12).

Помимо государственных пенсионных систем получили развитие также частные пенсионные фонды и корпоративные пенсионные системы, особенно развитые в странах с низким уровнем государственного пенсионного обеспечения (например, в США). Частные пенсионные фонды особенно привлекательны для лиц с высоким уровнем доходов, поскольку позволяют обеспечивать высокий уровень пенсий, а также некоторый уровень дохода на накапливаемые в фонде сбережения. В то же время, как и любые частные капиталовложения, они носят рисковый характер, хотя государство и стремится ограничить эти риски.

Развитые страны довольно сильно различаются и с точки зрения исторически сложившихся систем социального страхования (табл. 4.13).

Структура взносов в пенсионный фонд, в % от фонда заработной платы

Источник: Глобализация мирового хозяйства и национальные интересы России. Под ред. В.П. Колесова. M.: Экономический факультет МГУДЕИС, 2002. С. 222

Согласно данным этой таблицы, наиболее полное возмещение заработной платы в результате наступления страховых случаев обеспечивают Швеция, Дания, Германия и Финляндия. Еще раз можно убедиться, что социальный трансферты достигают наибольших величин в странах с социал-демократической и в некоторых странах с социально-либеральной моделью экономики.

В развитых странах существенные различия имеют место также в размерах оплаты детских пособий и других социальных трансфертных выплат.

Другой компонент социальных расходов государства (и, соответственно, доходов его граждан) — затраты на образование и здравоохранение. '

Страны — члены ЕС по показателям удельных затрат на образование и здравоохранение, т.е. по вложениям в «человеческий капитал», находятся примерно в равных условиях. Так, доля расходов на образование в процентах от ВВП в подавляющем большинстве стран ЕС была не ниже 5%, а в ряде стран и заметно выше:

Схемы социального страхования, изменения в % годового располагаемого дохода для среднего производительного работника прн переходе от зарплаты на выплаты из фондов социального

страхования, 1996 г.

^а 1997 г. Основаны на обычной норме социального страхования в 75% с учетом увеличения нормы страхования по безработице до 80% в JV квартале.

⁶ Включая корпоративные выплаты.

^в Максимальный размер по государственной пенсионной схеме, но без учета корпоративных пенсий.

Источник: Kennet D. A New View of Comparative Economic Systems. Fort Worth FL — Orlando TX: Harcouit college publishers, 2001. P. 158.

Норвегия — 7,4%, Финляндия — 7,5, Франция — 6,0%, Дания — 8,1%. Что касается доли расходов на здравоохранение в процентах от ВВП, то этот показатель для подавляющего большинства стран — членов ЕС был не ниже 6%. При этом указанный показатель в Германии — 8,3%, в Бельгии — 6,8, в Дании — 6,7, в Голландии — 6,1, во Франции — 7,1, в Швейцарии — 7,1%. Насыщенность врачами (в расчете на 10 тыс. человек) во многих странах — членах ЕС была в пределах 30—38 человек. Только в Ирландии и Великобритании этот показатель был ниже, а в Греции и Италии выше указанных пределов¹.

По показателям вложений в человеческий капитал большинство западноевропейских стран не сильно отличалось от других развитых стран, в том числе от стран либеральной модели рыночной экономики (США, Австралии, Новой Зеландии, Канады), хотя последние и по уровню общих государственных расходов и расходов на социальную политику все же отстают от многих стран Западной Европы и в особенности от стран с четко выраженной социал-демократической моделью.

Влияние этих различий на экономическое развитие стран с развитой капиталистической экономикой неоднозначно. Различный уровень отношений партнерства и социальной солидарности создает как конкурентные преимущества, так и слабости.

На первый взгляд, лидерами в борьбе за лучшие конкурентные позиции в мировой торговле среди промышленно развитых стран становятся страны с низким уровнем социально ориентированности экономики, добившиеся ограничения роста государственных расходов вообще и социальных в частности. К ним относятся США, Швейцария, Новая Зеландия. Так, в странах ЕС на момент образования Союза доля социальных расходов в ВВП составила 28%, в то время как в США — 25%, включая частные инвестиции в социальную сферу^{[134] [135]. В конкурентной борьбе США благодаря меньшим расходам на социальные программы обладает сравнительным преимуществом по отношению к другим развитым странам с более высокими социальными расходами. В результате этого США прибегают к «социальному демпингу» в международной конкуренции по отношению к своим торговым партнерам.}

В США относительно более низким является не только уровень социальных расходов, но и уровень заработной платы. Средняя часовая зарплата в промышленности стран ЕС составляет 22,3 евро (в Германии — 26,5 евро), а в Соединенных Штатах — 17,5 евро. Это составляет 65% к уровню Германии и 78% к уровню Западной Европы. Следует заметить также, что в Европе почасовая оплата росла вместе с ростом производительности труда, в то время как в США рост производительности труда сопровождался падением заработной платы (которое и было одним из главных источников роста американской производительности)¹.

Однако в тоже самое время более высокий уровень вложений в «человеческий капитал» создает потенциальные преимущества в развитии современной «экономики знаний», и в последние несколько лет Европа вновь, как и в 50—70-е гг. XX в., начинает обгонять США по многим показателям экономического развития. Рост производства в Европе обеспечивается при большей социальной однородности общества, не связан с расширением занятости и сопровождается сокращением совокупного рабочего времени общества, что соответствует современным тенденциям постиндустриального развития^{[136] [137].}

Чрезвычайно важным для формирования уровня доходов населения любой страны с рыночной экономикой является состояние рынка труда. От его структуры, сбалансированности и от регулирующей роли государства зависит не только формирование первичных доходов занятых, но и во многом общее состояние экономики.

В странах с либеральной моделью меры по регулированию рынка труда ограничиваются в основном выплатой временного пособия по безработице и установлением законодательного минимума заработной платы. Либеральная модель ограничивает роль профсоюзов в регулировании рынка труда и нередко допускает применение открыто антипрофсоюзной политики. В ряде стран с либеральной моделью (США, Япония, Швейцария) довольно низок охват наемных работников профсоюзами. В этих условиях уровень занятости может поддерживаться лишь при условии хорошего состояния деловой активности и при ограничении роста реальной заработной платы. Именно устойчивый экономический рост в 80—90-е гг. и снижение уровня заработной платы в США в начале 70-х — начале 90-х гг. XX в. явились главными факторами, обеспечившими в этот период сравнительно низкий уровень безработицы.

Определенными особенностями отличается состояние рынка труда либеральной экономической модели Японии. Для Японии характерен устойчиво низкий уровень безработицы, что, помимо высокого уровня инвестиционной активности и создания новых рабочих мест, объясняется традицией так называемого «пожизненного найма», охватывавшей до V₅ рабочей силы, занятой в крупных корпорациях. Подход, согласно которому кадровое ядро высококвалифицированных рабочих, специалистов и профессионалов следует удерживать на фирме даже при неблагоприятной конъюнктуре (а в случае увольнения выплачивать корпоративное пособие по безработице с тем, чтобы при улучшении конъюнктуры вновь принять такого работника на фирму), свойствен не только Японии. Однако в Японии он, сочетаясь с традициями взаимных обязательств руководства и персонала фирмы, получил наибольшее распространение.

Япония и США занимают полярно противоположные места с точки зрения подвижности рабочей силы. Если в середине 90-х гг. в США 28,8% работников проработали на одном рабочем месте менее одного года, то в Японии таких было лишь 9,8%. И напротив, если в Японии 19,3% работников проработали на одном месте более 20 лет, то для США их доля составила всего 8,8%^[138].

Большинству европейских стран и особенно странам с социал- демократической моделью свойствен значительный уровень регулирования рынка труда. В этом регулировании большую роль играют профессиональные объединения рабочих, что характерно не только для социал-демократической, но и для социально-либеральной модели. Уровень юнионизации (охвата наемных работников профессиональными объединениями) здесь нередко значительно выше, чем в странах с либеральной моделью, хотя однозначной прямой зависимости, видимо, нет (табл. 4.14). Тем не менее ни одна страна с либеральной моделью не имеет столь высокого уровня юнионизации, как Швеция, Бельгия, или Финляндия.

Таблица 4.14

Членство в профсоюзах, в % от рабочей силы

Источник: Kennet D. A New View of Comparative Economic Systems. Fort Worth FL — Orlando TX: Harcourt college publishers, 2001. P. 126.

силы Швеции, то в 1979 г. — 3,6%, а в 1984 г. — 4,1%¹. В 90-е гг. XX в. степень активного влияния государства на состояние шведского рынка труда еще более увеличилась (табл. 4.15).

Таблица 4.15

Развитие рынка труда в Швеции, 1994—1998 гг.

Источник: Kennet D. A New View of Comparative Economic Systems. Fort Worth FL- Orlando TX: Harcourt college publishers, 2001. P. 166.

Шведская служба занятости, ведущая активную политику создания рабочих мест и переподготовки рабочей силы, обеспечивает также высокий уровень информационного и консультационного обслуживания лиц, обращающихся туда в поисках работы. Если в службах занятости западноевропейских стран количество обращений на одного служащего службы занятости составляет в Великобритании 375, в Германии — 370, в Нидерландах —160, то в Швеции — всего лишь от 15 до 30 в зависимости от региона^{[139] [140].}

Рынок рабочей силы также в существенной степени зависит от законодательных норм, регулирующих продолжительность рабочего дня, режим праздников и выходных, длительность отпусков и т.д. В Швеции фактическая продолжительность рабочей недели с 1932 г. по конец 80-х гг. снизилась с 48 до 36 часов, а длительность оплачиваемого отпуска возросла с четырех дней в 1931 г. до пяти недель и двух дней. Сокращение совокупного рабочего времени означает при прочих равных условиях увеличение емкости рынка труда и смягчение проблемы безработицы, вызванной высвобождением рабочей силы под влиянием технического прогресса и роста производительности труда.

Аналогичная тенденция свойственна и другим странам с развитой рыночной экономикой, хотя в странах, принадлежащих к разным экономическим моделям, эта тенденция проявляется неодинаковым образом (табл. 4.16 и 4.17).

Поскольку уровень годовой продолжительности рабочего времени зависит не только от сокращения рабочего дня и рабочей недели, но и от распространения в экономике неполной и частичной занятости, в табл. 4.17 показано потенциальное рабочее время на протяжении жизненного цикла человека. В свою очередь, эта величина также оказывается в зависимости не только от продолжительности рабочего дня и рабочей недели, но и от времени фактического выхода на пенсию. В последнем случае можно констатировать, что страны с либеральной рыночной экономикой (США, Япония) предполагают более напряженное использование трудового потенциала человека в течение его жизни.

Одним из важнейших показателей состояния рынка труда является уровень безработицы (табл. 4.18; наиболее поздние данные см. табл. 4.19).

Можно заметить, что практически для всех развитых капиталистических государств характерна тенденция к значительному возрастанию уровня безработицы в 80—90-е гг. XX в. по сравнению с 50—60-ми гг. Структурные сдвиги в капиталистической экономике (сокращение занятости в промышленности и рост занятости в сфере услуг) привели к росту «резервной армии труда». Роль безработицы как регулятора отношений на рынке рабочей силы (обеспечение доминирующей позиции покупателя рабочей силы над ее продавцом) повысилась.

Анализ различий в уровне безработицы на национальных рынках труда показывает, что в большинстве стран за последние ΙΟΙ 5 лет удерживаются устойчивые тенденции национальных уров-

Число рабочих часов на человека в год, 1870—1979 гг.

По Италии данные 1978 г. использованы для 1979 г.

Источник: Кастельс М. Информационная эпоха: экономика, общество и культура. M.: ГУ-ВШЭ, 2000. С. 408.

Таблица 4.17

Потенциальное число рабочих часов на протяжении жизни, 1950—1985 гг.

— Нет данных.

Источник: Кастельс М. Информационная эпоха: экономика, общество и культура. M.: ГУ-ВШЭ, 2000. С. 408.

Безработица в отдельных странах, 1933—1993 гг.,

% от рабочей силы

^а 1936 г.

⁶ ФРГ за период 1959—1992 гг.

— Нет данных.

Источник: Кастедьс М. Информационная эпоха: экономика, общество и культура. M.: ГУ-ВШЭ, 2000. С. 297.

Безработица в отдельных странах, 1999—2001 гг.,

% от рабочей силы

ней безработицы. Уровни безработицы не обнаруживают никакой корреляции с принадлежностью страны к той или иной основной экономической модели, а связаны с исторически сложившимися структурными проблемами воспроизводства. Устойчивость исторически сложившихся уровней безработицы свидетельствует, что процесс глобализации в наименьшей степени затронул рынок труда. Не существует пока никаких видимых признаков, что глобализация оказывает выравнивающее воздействие на состояние национальных рынков труда.

2.5.