Представительная демократия

К данному моменту мы уже рассмотрели агрегирование индивидуальных предпочтений в прямое государственное решение. При наличии небольшого числа исключений почти все решения в государственном секторе принимаются выборными представителями или гражданскими служащими.

Давайте допустим, что представители принадлежат к различным политическим партиям. Если межпартийную конкуренцию можно представить в виде единого спектра (например, «левые—правые»), если функция предпочтений отдельных людей обладает свойством однопиковости (имеет один экстремум) и они голосуют честно, тогда, как и в предыдущем случае, будет иметь место равновесие при мажоритарном голосовании. С другой стороны, поведение политических партий является само по себе эндогенным, и нам нужно объяснить, каким путем каждая выбирает свое положение в политическом спектре. Вначале предположим, что партии заинтересованы только в победе на выборах, а не в проведении политики как таковой. Таким образом, в модели двухпартийной конкуренции Хотеллинга-Даунза (см. Даунз [Downs, 1957]) партии — совсем как в случае с пространственной конкуренцией — выбирают срединную точку, т.е. точку наибольшего предпочтения на медиане. Партия, не выбравшая эту платформу (например, по идеологическим причинам предпочитающая меньшие государственные расходы), потерпела бы поражение, если бы другая поступила таким образом. Не приходится ожидать, что при определении государственных расходов замена прямой демократии на представительную (в рамках этой простой модели) изменит результаты. По-прежнему были бы действительны результаты эмпирического исследования, базирующегося на предпочтениях, значения которых отражает медиана; и не было бы никакой надобности в ситуациях равновесия, чтобы вводить несущественные (фиктивные) переменные политических партий (партия, идеология которой увела ее в сторону от медианы, не победила бы на выборах, и ее политический курс не учитывался бы).

Описанный результат, тем не менее, зависит от строгих допущений. Несмотря на то что переход к представительной демократии может сократить количество измерений, все равно может остаться более одного измерения (например, «либералы — нелибералы», также как «левые — правые»). В этом случае для партий вообще не существует чистого стратегического равновесия; т.е. нет такого стратегического вектора, чтобы при данных стратегиях других партий никакая партия не пожелала бы изменить свою платформу. Предлагались различные подходы, включая смешанные стратегии, например, такая, где наличествует набор политических курсов, каждый из которых осуществляется со сторого положительной вероятностью (Шубик [Shubik, 1970]), или такая, где имеют место стохастические случаи воздержания от участия в голосовании. И напротив, можно попытаться смоделировать неравновесное поведение. Например, Крамер [Kramer, 1977а] делает предположение, что в каждых выборах партия, находящаяся у власти, защищает установленную ей политику, в то время как оппозиция выбирает свою политику свободно с целью максимизации количества поданных за нее голосов. (Гипотеза предполагает, что участники голосования обладают короткой памятью: они ожидают преемственности политики только от правящей партии.)

Очевидно, что взгляд на политические партии просто как на организации для обретения политической власти — это только карикатура. На партийные платформы оказывает влияние «идеология». Социалистическая партия поддерживает государственное обеспечение, партия большого бизнеса оказывает сопротивление налогообложению. И напротив, определяющее влияние на партии могут оказывать в большей мере личности, а не вопросы, и весь процесс может сводиться к борьбе за политическое руководство (Шумпетер [Schumpeter, 1954]). С третьей точки зрения партии можно рассматривать как альтернативные «управленческие команды» для управления экономикой и обеспечения государст

ве

венных услуг. В подобном случае главными факторами, предопределяющими выборы, являются различия не столько в ценностях, сколько во мнениях по поводу компетентности в управленческих делах.

Модель представительной демократии также ставит ряд вопросов, касающихся поведения участников голосования. В частности, каким образом участник голосования получает информацию о вероятных действиях партий, и что определяет, будет он голосовать или нет? Эти вопросы были широко рассмотрены Даунзом, который устанавливает несколько ключевых ступеней в процессе «рационального» голосования, включая сбор информации, относящейся к каждому вопросу, формулирование действительных выводов об альтернативных вариантах политики, оценку последствий в свете целей участника голосования и суммирование данных по этим вопросам в чистую оценку каждой партии. В этом процессе присутствует асимметрия между правящей и оппозиционной партиями: «политика правящей партии и ее личный состав только что прошли испытание недавней практикой в период проведения выборов, в то время как о вероятной деятельности оппозиции можно делать выводы только из ее заявлений о намерениях и ее предшествующей деятельности в период нахождения у власти» (Крамер [Kramer, 1977b, с. 699]).

Из данного утверждения становится ясно, что деятельность в процессе голосования может потребовать от отдельного человека неординарных издержек. Если он действует исключительно исходя из собственного интереса, тогда имеются веские основания ожидать, что он не будет участвовать в демократическом процессе. Допустим прежде всего, что его предпочтения ясно сформулированы и он располагает всей необходимой информацией. Но и тогда он все равно может отказываться от голосования за ту альтернативу, которой он отдает предпочтение, если существуют положительные чистые издержки от участия в голосовании. Это может рассматриваться как особый случай проблемы «безбилетника»[143], которая будет разбираться позднее вместе с вопросом об общественных благах. В этой ситуации отдельное лицо может сделать выбор, не осуществляя вклад в общественную инфра- структуру, на том основании, что другие заплатят достаточно, чтобы покрыть ее финансирование (а сам он сможет «поехать бесплатно», т.е.

Предположение об самозаинтересованности индивидуума применяется также и к проблеме получения информации. По только что описанным причинам у людей может отсутствовать побудительный мотив для сбора информации, необходимой для того, чтобы голосовать разумно. В то же время очевидно, что информация, которую предоставляют партии, не является чисто информативной и что передача процесса предоставления информации партиям не означает, что он не имеет издержек. Те, кто финансирует рекламу партий, ожидают возмещения своих расходов. Выгода не обязательно должна быть денежного характера; отдельным людям может нравиться высокий должностной статус, даже если они не получают от него финансовой выгоды, реклама же представляет собой метод получения этого статуса. (Тогда затраты на предоставление информации финансируются посредством разного рода «рент» от политической должности.) Тем не менее широко распространено мнение, что большая часть выгод, получаемых от поддержки партии, имеет чисто финансовый характер; это отчасти верно в отношении поддержки от промышленного лобби. В таких случаях оплата сторонников может повлечь меры, искажающие функционирование экономики. Например, введение закона об импортных квотах, задуманного с целью компенсации отдельных сторонников из различных отраслей экономики, может повлечь за собой существенные дополнительные издержки. Избранное правительство вряд ли будет полностью «эффективным» в преследовании национальных интересов.

Возникает, следовательно, затруднительное положение. Если мотивацию отдельных людей составляет их собственый интерес, тогда у них отсутствует какой-либо побудительный мотив приобретать информацию и ее должны будут поставлять политические партии и другие заинтересованные организации. С другой стороны, последние могут потребовать достаточно «послаблений» в политической системе, чтобы позволить влиятельным деловым или политическим кругам, имеющим особые интересы, получить доход от своих капиталовложений, подразумевая, что некоторые решения могут противоречить национальному интересу. Очевидно, что это имеет последствия для модели политической структуры.

Взятое в узком смысле предположение о том, что индивидуумы действуют, исходя из своих собственных интересов, конечно, находится под вопросом, и сам Даунз стремился объяснить участие в выборах как основу «понимания каждым гражданином того, что демократия не может функционировать, если в голосовании не будет участвовать много людей» (Даунз [Downs, 1957, с. 274]). Возможны разнообразные общественные санкции, которые приводят к высокому уровню участия. Подобным же образом важную роль для политических партий может играть идеология (это является средством сокращения информационных издержек, позволяющим участникам голосования предсказывать реакцию партий). Очевидно, что введение подобных поведенческих соображений является необходимым шагом в развитии данного подхода.

И, наконец, мы еще не рассматривали, каким путем сами выборные представители достигают решений в законодательной системе и ее органах. Отчасти это затрагивает вопросы, подобные тем, что мы рассматривали в связи с прямой демократией; отчасти это имеет отношение к контролю законодательной ветви власти над бюрократией, к чему мы сейчас и обращаемся.