3.2. Инновации и финансовая сфера

В 1990-е гг. инновационное развитие впервые в истории исключительно тесно переплелось с развитием финансовой сферы. Опыт ряда развитых стран показал, что либерализация финансовых рынков, а также использование новых финансовых инструментов (фондовые биржи для наукоемких компаний, частные и государственные венчурные фонды для работы с малыми инновационными компаниями) создали исключительно благоприятные условия для «встречи новых идей с деньгами».

Вместе с тем, к концу 1990-х гг. стало ясно, источником сколь высоких рисков стало быстрое развитие финансовых рынков. Фондовые биржи и венчурные фонды в течение 1998-2001 гг. сначала мобилизуют, а затем теряют огромные массы капитала. Только телекоммуникационные компании с 1996 по 2001г. привлекли на американских рынках капитала примерно 1,8 трлн. долл.. После падения курсов акций в ходе кризиса фондового рынка оказалось, что рыночная стоимость выживших телекоммуникационных компаний снизилась в среднем на 60%. Кризис, как известно, начался осенью 2000г. на фондовом рынке США именно с падения курса акций телекома и затем охватил значительную часть мировых рынков ценных бумаг. Наиболее существенным, в большинстве случаев многократным, было падение фондовых индексов на биржах, торгующих акциями высокотехнологичных компаний - хайтека.

После кризиса многие специалисты стали рассматривать «новую экономику» не как принципиальный сдвиг в качестве экономического роста на основе ИТ, а как временное явление преимущественно финансового, спекулятивного характера, финансово-технологическую пирамиду, или dot-com bubble. Разочарования инвесторов привели к резкому падению объемов венчурного капитала, сокращению корпоративных разработок; в Японии и ряде других стран были закрыты биржи, на которых котировались акции новых компаний.

Современный глобальный финансово-экономический кризис, вступивший в острую фазу в 2008г. стал в значительной степени результатом собственно «финансовых инноваций», прежде всего гигантского и неконтролируемого увеличения масштабов операций с производными финансовыми инструментами (деривативами). Обвальное падение фондовых рынков затронуло все отрасли мировой экономики, не исключая наукоемкие.

В широком историческом контексте связь финансовой сферы и инновационного развития рассматривается большинством экономистов как очень важный фактор экономического прогресса. Карлотта Перец (C.Perez), одна из наиболее известных представителей школы Й. Шумпетера,              в книге

«Технологические революции и финансовый капитал» рассматривает экономическую историю последних 200 лет как процесс взаимодействия технологических революций и всплесков финансовой активности (пузырей), обеспечивающих условия для продвижения новых технологий. Она убедительно показывает, что именно «финансовый капитал выполняет трудную и болезненную работу по привлечению необходимого объема инвестиций в создание и запуск принципиально новой технологической инфраструктуры». Тем самым он обеспечивает фундаментальные основы как для работы производственного капитала, так и для массового социального обучения, необходимого элемента каждой революции:              «когда созревают условия для новой технологической

революции, кажется, только неуправляемый финансовый капитал способен стать ледоколом в застывшем море устаревшей инфраструктуры, активизировать процесс экономического и институционального созидательного разрушения» [63]

Свидетелем активизации неуправляемого финансового капитала, нацеленного на реализацию новых технологий, стал А.Гринспэн (A. Greenspan), председатель Федеральной Резервной Системы (ФРС) и весьма влиятельный человек в администрации Клинтона. В своих воспоминания он утверждает, что в его ведомстве понимали, что в экономике США в конце 1990х гг. формировался «пузырь» интернет-технологий, а также неизбежность кризиса фондового рынка.

Поэтому, объясняет Гринспен, был взят курс на предотвращение инфляции, стабильность цен на товары и услуги. Успех такой политики должен был обеспечить устойчивость экономики в условиях неизбежного краха фондового рынка, предотвратить ее катастрофу. Идея прямого вмешательства в поведение фондового рынка была отвергнута. При этом неоднократные заявления главы ФРС в 19981999 гг. об «иррациональном завышении» цены акций[65]инвесторов не охлаждали.

Другой оценки этих процессов придерживаются многие экономисты, критикующие и Гринспена, и ФРС, и других теоретиков и практиков либерализации финансовых рынков. Одним из наиболее влиятельных представителей этого направления является нобелевский лауреат Дж. Стиглиц. Еще в 2003г. в книге «Ревущие 90-е»[66]он в остро полемической манере пересмотрел недавнюю экономическую историю США и предпринял настоящую атаку на Уолл стрит, на большой бизнес, на либеральных экономистов, а также проанализировал причины скандалов в сфере бухгалтерского учета и аудита, деятельности инвестиционных банков.

В контексте нашей темы важны два тезиса автора. Во-первых, среди наиболее серьезных просчетов государственной политики 1990-х годов (он их называет семенами разрушения - seeds of destruction) Стиглиц (J.E Stiglitz) выделяет недостаточное внимание к финансированию фундаментальной науки, новых технологий и инженерного образования, как главных источников экономического роста, забытых в последние годы президентства Б. Клинтона и при Дж. Буше. Он напоминает, что научно-технические основы таких базовых нововведений как Интернет и космическая связь появились благодаря государственному финансированию. «Ирония состоит в том, что в период становления Новой экономики, мы серъезно недоинвестировали в научные исследования, особенно в фундаментальные, составляющие основу новой экономики»[67].

Во-вторых, Стиглиц показывает, что бурная инновационная деятельность 90-х годов в частном секторе была нацелена не только на хайтек, новые информационные и телекоммуникационные технологии. Отдельная глава книги посвящена особому кластеру инноваций, который он называет «Creative Accounting” - творческая (креативная) система финансовой отчетности. Наиболее спорной, на его взгляд, была практика приобретения высшим руководством крупных пакетов акций своих компаний по цене ниже рыночной. Получение дивидендов на эти пакеты иногда заменяло заработную плату высшего руководства. В такой практике не было ничего противозаконного, но она потенциально содержала угрозу, в полной мере реализованную во время последовавшего кризиса фондового рынка. Важно и то, что хотя эта практика была придумана не в отраслях хай-тек, именно там она получила наибольшее распространение. Ею злоупотребляли такие лидеры новой экономики, как компании Microsoft, Intel, Cisco, Yahoo! и другие[68].

Необходим, по мнению Стиглица, новый уровень государственного регулирования, который должен опираться на результаты исследований принципиально новых явлений в финансовой практике инновационных компаний. Так, мало изучен вопрос о том, почему компании для осуществления новых проектов выбирают те или иные источники финансирования (прибыль, кредиты, выпуск акций или венчурное финансирование). Такого рода исследованиями занимаются специалисты по корпоративному и венчурному финансированию, которые обратили внимание на связь финансов и инноваций сравнительно недавно. Взаимодействие экономистов этой школы с последователями Шумпетера и представителями эволюционной экономики только начинается.

Особая роль американского фондового рынка в финансировании новых высокотехнологичных фирм исследована в сравнительно небольшом числе работ. В их перечне - широко цитируемая публикация Р. Карпентера и Б. Петерсена (Robert E. Carpenter and Bruce C. Petersen )[69]. Авторы изучили финансовые аспекты развития компаний хайтека, разместивших свои акции на биржах, в период 1981-1998 гг. Они показали, что типичная молодая компания практически не использует долговое кредитование как в период IPO, так и в течение нескольких лет после него. Напротив, средства, поступившие в результате продажи акций, оказывались основным источником развития и роста, и позволяли многократно увеличивать размеры новых публичных компаний. Средства, получаемые среднестатистической фирмой в результате IPO, давали возможность увеличить активы в три раза. При этом многие компании сумели нарастить свои активы в 10 раз. Такой прирост был бы невозможен при использовании собственных средств или привлечении кредитов.

Развитие за счет акционерного капитала имеет большие преимущества по сравнению с кредитными ресурсами, отмечают Карпентер и Петерсен). В частности, они указывают на два обстоятельства: во-первых, акционерный капитал не создает угрозы наиболее тяжелых финансовых осложнений (например, описи имущества); во-вторых, он не побуждает менеджеров к реализации рискованных финансовых операций, возможных в случае привлечения других источников средств. Долговое финансирование создает и другие угрозы, особо значимые для молодых наукоемких фирм, действующих в условиях наиболее сильной информационной асимметрии.

К этому следует добавить, что успешная работа фондового рынка как источника средств для наукоемких стартапов, теснейшим образом связана с другим финансовым механизмом - венчурным финансированием. В задачу данного параграфа не входит детальный анализ этого феномена, хорошо исследованного российскими и зарубежными специалистами. Отметим одно важное обстоятельство. На наш взгляд, в больших масштабах и эффективной работе венчурных капиталистов заключается принципиальное отличие США от европейских и новых азиатских стран, где венчурное финансирование пока не приводит к широкомасштабному развитию принципиально новых, революционных технологий. США сохраняют лидирующие позиции по уровню и масштабам развития этого финансового механизма инновационного развития (вставка 3.2.).