КТО ПРЕДСКАЗАЛ КРАХ 1929 ГОДА?* Предсказание - это лакмусовая бумажка для любого объяснения событий и связи между ними. Харбуд

Не только простое любопытство заставляет нас выяснять, кто сумел, а кто не сумел предсказать крах фондового рынка 1929 года и последующую депрессию. Данный факт может многое сказать о силе и слабости экономических теорий, описывающих, как устроен мир.

Изучая мнения экономистов, банкиров, брокеров, финансовых консультантов и политиков 1920-х годов, я пришел к выводу, что школы основного течения ортодоксальной экономической теории почти всюду ошибочно оценивали финансовые события, произошедшие в конце 1929 года, и последовавшую за ними экономическую катастрофу. Лишь горстка экономистов и финансовых обозревателей — ко многим из них истеблишмент относился, как к неортодоксальным чудакам, - предсказывали мощные дефляционные воздействия, потрясшие основы экономического и политического мироустройства3.

Значение кризиса

Вне всяких сомнений, крах фондового рынка в октябре 1929 года был монументальным событием. Хотя в то время большинство политиков, ученых-экономистов и экспертов с Уолл-Стрит считали обвал фондовых рынков изолированным событием, сегодня большинство историков убеждены, что это событие стало главной поворотной точкой, после которой началось падение мировой экономики в бездонную пропасть. Гэлбрейт пишет: «День Великого краха фондового рынка и спустя пятьдесят лет хранится в социальной памяти. И тому есть причины. С того дня жизнь миллионов людей уже стала иной»4. Дональд Дж. Хоппе, пишущий на темы инвестиций, соглашается: «Крах фондового рынка в октябре 1929 года является одной из тех драматических вех, таких как убийство Юлия Цезаря, высадка на берег Колумба или битва при Ватерлоо, которыми историки отмечают поворотные пункты истории человечества»5.

Ирвинг Фишер и адвокаты «новой эрш

Сначала давайте рассмотрим оптимистические взгляды исторических фигур, которые столь потрясающе ошиблись относительно краха 1929 года и последовавшего за ним экономического кризиса.

На протяжении всех 1920-х годов очевидны подчеркивание Фишером долгосрочной денежной стабильности и его трагическая неспособность распознать надвигающуюся угрозу. Он был главным адвокатом «новой эры» и оптимизма «ревущих двадцатых», одним из жизнерадостных апостолов нового и лучшего мира, В середине 1920-х годов он высказал предположение, что «так называемый деловой цикл» больше не имеет основы в экономической системе8. Он одобрял инфляционное расширение кредита Федеральной резервной системой (ФРС) в 1920-х годах до тех пор, пока цены остаются относительно стабильными, и глубоко верил в ФРС, ожидая, что она сможет стабилизировать экономику, если возникнет кризис.

Ценовая стабилизация была главной денежной целью Фишера. Он стал ведущим адвокатом движения за «стабильные деньги», организовав в мае 1931 года Лигу за стабильные деньги, позже преобразованную в Ассоциацию стабильных денег. Другими заметными членами ассоциации стабилизации были экономисты Элвин Хансен, Артур Пигу, Ральф Хоутри, Кнут Вике ель, Густав Касс ель и Джон Мей- нард Кейнс*.

Идея состояла не в том, чтобы стабилизировать рост денежного предложения, а в том, чтобы стабилизировать цены, в частности оптовые и розничные.

Во второй половине 1920-х годов Фишер стал главным жрецом бума на фондовом рынке. Его излишний оптимизм носил как личный, так и идеологический характер - кроме того что он был профессором, он был также бизнесменом- миллионером и крупным инвестором на Уолл-Стрит.

Фишер считал бум на фондовом рынке отражением «новой эры» постоянного процветания в Америке. Он отрицал какую бы то ни было «оргию спекуляции» несмотря на то, что Промышленный индекс Доу-Джонса со 103 пунктов в 1922 году добрался до 381 пункта 3 сентября 1929 года (абсолютный максимум за все время существования этого индекса), более чем утроившись за семь лет (рис. 1). Когда 5 сентября 1929 года менее влиятельный финансовый консультант Роджер У. Бэбсон предупредил инвесторов о приближающемся крахе, Фишер опроверг Бэбсона, сказав: «Падение цен акций возможно, но ничто, что походило бы на крах, [нам не грозит]»11.

В течение почти двух месяцев казалось, что Фишер прав. Хотя рынок не штурмовал новых высот, но и резкого падения не было. 15 октября, менее чем за две недели до краха, Фишер возвестил: «Я ожидаю, что через несколько недель

уровень цен на бирже будет значительно выше, чем сего-

12 ^ дня» . На следующий день он сделал предсказание, которое станет бессмертным: «Биржевые цены достигли уровня, который похож на постоянно высокое плато»13.

Но Фишер продолжал упорствовать и после неожиданного обвала биржевых цен в конце октября, и в декабре. К середине декабря он написал новую книгу «The Stock Market Crash-And After», представлявшую собой самоуверенную попытку восстановить оптимизм нации. Он объяснял: «Я высказал свое мнение в сентябре, до паники, что рынок достиг высшей точки, что впоследствии подтвердилось. Я также сказал, что падение не будет представлять собой

серьезный крах, в чем я ошибся- Я также предсказал, что новое плато биржевых цен переживет любое падение. Это оказалось верным»16.

К сожалению, Фишер вновь оказался не прав. Несмотря на его веру в то, что программа Гувера сможет удержать курс акций, Промышленный индекс Доу-Джонса упал еще на 200 пунктов, прежде чем в 1932 году достиг дна в районе 40 пунктов! Затянувшийся крах на Уолл-Стрит практически уничтожил его собственный портфель ценных бумаг. Б начале 30-х годов в качестве мер борьбы с депрессией профессор Фишер предлагал рефляцию (восстановление уровня цен), девальвацию, отказ от золотого стандарта. Приветствуя в 1933 году решение Франклина Делано Рузвельта действовать, он полагал, что дно уже достигнуто, и он все-таки сможет избежать банкротства17.

Понятно, что денежная идеология и теория ценовой стабилизации Фишера в критический период мирового экономического кризиса доказали свою фатальную порочность. Его макроэкономическая картина скрывала основные финансовые факты, что должно поставить под вопрос здравость всей экономической системы. Например, неужели его не тревожил тот факт, что ставка процента по онкольным ссудам (the call rate on call margin) в 1929 году достигла 15-20 процентов, а учетная ставка оставалась равной 6 процентам? Для любого закаленного спекулянта такая разница должна греметь набатным колоколом. Несомненно, он должен был чувствовать опасность. Однако, подобно многим финансовым консультантам, ослепленным своей любимой теорией, он не смог увидеть того, что сейчас кажется очевидным. Монетаристы, к числу которых принадлежал Фишер, считающие показателем инфляции товарные цены, а не кредитную политику ФРС, обречены постоянно испытывать разочарование в своей способности предсказывать будущие экономические события.

12 А. В. Куряев